Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Как только в следующий раз будем грузить сено, мы в центре платформы не положим несколько тюков и в конце погрузки залезем в эту ячею, а сверху закроемся тюками. Таким образом, заранее, подготовив скудную провизию, т. е. по 10 картофелин, при следующей погрузке нам удалось бежать. Начало побега было удачным, нам удалось добраться до Смоленска, а здесь произошел случай, и, к большому сожалению, утром.

Наша платформа находилась в хвосте состава и не прошла контрольный столбик.

А маневровый паровоз, идущий на следующий путь, ударил в платформу, от чего стойки, укрепляющие сено на платформе, полопались, тюки развалились. Сбежались немцы и нас обнаружили. Мы получили по десятку ударов прикладом и были отправлены в комендатуру на станцию Смоленск. Нас спасло только то, что мы были одеты в бельгийские шинели с огромными трафаретами на спинах «SU»[159], сделанными масляной белой краской. Кроме того, мое объяснение на немецком языке, что мы бежали из Кёнигсберга, нас хотели расстрелять как партизан, но не расстреляли.

Соединили нас одной парой наручников и одним из пассажирских поездов, идущих в Германию, отправили в Кёнигсберг.

В гестапо опросили, нас избивали и отправили в город Данциг, где мы работали на доках. Нас находилось в этом лагере 800 человек, которые ежедневно ремонтировали немецкие подводные лодки, катера, различные военные суда. Нас радовало при виде каждого изуродованного судна нашим боевым флотом. И вот в один прекрасный день в обеденный перерыв вой сирен оглушил нас.

Немцы всполошились, бросились на катера и стали уходить в море. Нас окружили охранники и всех угнали в лагерь. А затем выяснилось, что группа советских военнопленных во главе с Валерием Лебидь угнала немецкую подводную лодку, которую немцы так и не смогли отыскать. Долго нас избивали, допрашивали, уточняли – кто это бежал. Но все было бесполезно. Наш лагерь начали расформировывать. Меня и несколько человек привезли в Берлин, а затем направили в гор. Ганновер. В Ганновере нас каждого опрашивали в отдельности и устраивали медицинскую комиссию. После выдавали «вильгельмовское обмундирование», и этих людей помещали в отдельные камеры, собрав, таким образом, несколько групп, погрузили в вагоны и повезли. Мы прибыли в г. Гаген (Рурской обл.), вновь нас разбили на небольшие группы, по 10–12 человек. Посадили в машины и развезли в разные направления.

Как далее выяснилось, наши группы были предназначены для обслуживания зенитных батарей. Немцы пытались хорошим обращением и лучшим питанием, чем в лагерях, сагитировать нас, заставить воевать против союзников, но ни один из нас не согласился. Нас били, травили овчарками, но ничего из этого не получилось. Тогда нас заставили грузить и разгружать на вагоны и из вагонов снаряды и возить к батареям. В этой группе я подружился с двумя товарищами, Виктором Малышевым из Горького и Павлом Розовым из г. Саратова.

Договорившись с ними о побеге, мы бежали. Долго скитались по лесам, но однажды нас задержал лесничий и доставил в гестапо г. Бохума. Но в это время мы уже были переодеты в добытую нами гражданскую одежду. При очередных допросах и побоях мы не признались, что военнопленные, и не назвали правильно свои фамилии. Я стал Славкой Чередником, так как при любых обстоятельствах я не мог забыть имя польского товарища, спасшего мне жизнь, и не мог забыть своего друга Чередника. Виктор Малышев назвал себя Виктор Львов, а Павел Розов стал Колесником Валентином. Под охраной нас отправили в концлагерь г. Людиншайд, где строилась огромная плотина.

Это был лагерь строгого режима, нас еще направили в самую ужасную колонну – штрафную, которой ведал самый ярый фашист Вилли Линк. Этот зверь потерял 3-х сыновей и одного зятя под Ленинградом и поэтому беспощадно мстил русским военнопленным. Линк каждый день приезжал на мотоцикле с коляской и привозил полную коляску палок, которые к вечеру все были побиты о наши спины и головы на куски. Из этого лагеря за все время существования никто не бежал, так как это было ущелье с отвесными скалами, охраняемое собаками и эсэсовцами. За малейшую провинность военнопленные вешались на виселице, которая никогда не убиралась. 6 месяцев – срок заключения небольшой, но любой человеческий организм истощался до крайности. Люди пухли, умирали. Но мы трое и еще полюбившийся нам мальчик Сережа отбыли свой срок и были освобождены из этого лагеря.

Были доставлены на биржу труда, откуда были направлены в тот же г. Гаген на авиационный завод «Руберга». Комендант лагеря завода «Руберга» был поражен нашим видом. Несмотря на то что я имел рост 174 см, я весил 42 кг. Дальше выяснилось, что этот комендант, которого называли «дядя Фриц», был антифашистом, а поэтому он отнесся к нам по-человечески.

На протяжении 10 дней мы ничего не делали, по его приказу нас усиленно кормили и одели в более человеческую одежду.