Преступления против правосудия

В юридической литературе утвердилась позиция, согласно которой субъектами воспрепятствования исполнению судебного акта выступают те же лица, что и при злостном неисполнении[712]. Позволим себе с этим традиционным суждением не согласиться. Думается, что оно выдвинуто без учета правил толкования закона. Использование разделительного союза «а равно» заставляет предположить, что для данных форм преступной деятельности различными являются не только признаки деяния, но и другие признаки состава преступления, в том числе и признаки субъекта. Если бы законодатель имел в виду тех же субъектов, он бы подчеркнул это. Если применительно к неисполнению судебных актов важно указать на такой признак, как лицо, от которого зависит исполнение подобных актов, то для воспрепятствования этот признак не является важным. Напротив, чаще всего воспрепятствование осуществляется как бы извне системы. Поэтому, на наш взгляд, субъектом воспрепятствования исполнению судебных актов может выступать любое лицо, за исключением того, чья преступная деятельность составляет самостоятельный состав преступления. Неверным в этой связи представляется мнение В. Д. Иванова, считающего, будто граждане, в отношении которых был принят судебный акт, уклоняющиеся от его исполнения либо препятствующие ему, несут ответственность не по ст. 315 УК, а за преступления против порядка управления[713]. Суждение автора неверно, во-первых, потому, что за отдельные виды злостного уклонения от отбывания наказания ответственность непосредственно предусмотрена в гл. 31 УК РФ (ст. 313, 314). Во-вторых, статьи, которые были рассчитаны на применение в случаях воспрепятствования исполнению судебных актов, в гл. 32 УК РФ отсутствуют, если не считать нормы об ответственности за применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318). И в-третьих, как уже было сказано, законодатель вовсе не исключил граждан из числа субъектов воспрепятствования исполнению судебного акта. Если своим поведением гражданин создает существенные затруднения для реализации этого акта, применение ст. 315 УК возможно.

Наличие в КоАП РФ нормы, предусматривающей ответственность за воспрепятствование законной деятельности судебного пристава-исполнителя (ст. 17.8), думается, не опровергает данного вывода.

Во-первых, исполнение судебных актов, как выяснено, возложено не только на судебного пристава-исполнителя.

Во-вторых, как представляется, ст. 17.8 КоАП рассчитана на случаи такого создания препятствий исполнению требований указанного должностного лица, которое не может существенно помешать исполнению судебного акта.

На наш взгляд, во избежание чрезмерно узкого определения круга субъектов воспрепятствования исполнению судебных актов ст. 315 УК должна быть структурно изменена. В ней следовало бы предусмотреть две части, в каждой из которых описывался бы самостоятельный состав преступления: в первой — состав злостного неисполнения судебного акта, а во второй — конструкция воспрепятствования его исполнению[714].

Для воспрепятствования исполнению судебного акта также характерна умышленная форма вины. Субъект знает о наличии вступившего в законную силу судебного акта и осознает, что своим поведением чинит препятствия для исполнения компетентным лицом этого акта, предвидит неизбежность или возможность его неисполнения и желает этого.

Общественные отношения, обеспечивающие общеобязательность судебного акта, признаются действующим УК РФ не только основным, но и дополнительным объектом уголовно-правовой охраны. Причем, в ряде составов преступления этот объект является обязательным. Сказанное можно отнести к конструкциям ст. 157, ч. 2 ст. 169, ст. 177 УК. В юридической литературе соотношение между назваными статьями и ст. 315 УК принято рассматривать в ракурсе взаимоотношений специальных и общих норм. И это отчасти верно, поскольку очевидно совпадение целого ряда признаков соответствующих составов преступлений. А. С. Горелик, выявляя причину появления ст. 177 и ч. 2 ст. 169 УК, отмечает, что ст. 315 УК РФ как общая норма оказалась недостаточно эффективной[715]. Обосновывая свое суждение, автор подчеркивает: «Законы пишутся не только для юристов, население должно знать, что запрещено под страхом уголовной ответственности, поэтому закон должен содержать точное, полное и понятное описание запрета. Добиться такого эффекта при помощи общих норм вряд ли возможно из-за слишком широких формулировок. Значительно проще усваиваются нормы, описывающие конкретные способы действия, последствия и т. д. Поэтому, когда нужно актуализировать борьбу с какой-то разновидностью деяний, уже предусмотренных в уголовном законе, законодатель прибегает к конструированию специальных норм с более конкретным, чем в общей норме, изложением признаков наказуемого поведения»[716].