Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Мы уже говорили, что Германия была отрезана от всех зарубежных источников информации, изолирована от остального мира. Это существенно облегчало задачу Гитлера. К тому же фюрер сразу провел резкую грань между пропагандой, направленной на заграницу, и внутренней пропагандой. Разрыв между ними стал поистине вопиющим: Берлин передавал по одной программе, рассчитанной на заграницу, самые миролюбивые и дружественные высказывания, например, о Франции. И в тот же день немецкое радио внутри страны изрыгало Дикую брань и инсинуации по адресу той же Франции. Особенно разительным этот разрыв стал в годы заигрывания с Польшей (1934–1938). Официально Польша объявлялась «лучшим другом и союзником» Германии, а в это время пропаганда, рассчитанная на рейх, вела яростную шовинистическую антипольскую кампанию, изображала поляков «недочеловеками», подлежащими уничтожению. До такого виртуозного «разделения труда» между пропагандистами, обслуживающими заграницу, и пропагандистами, работавшими на внутренний рынок, до Гитлера никто еще не додумывался.

Но лживая пропаганда была отнюдь не единственным средством одурачивания народа. С первых же дней прихода к власти Гитлер поставил себе целью превратить немцев в соучастников всех его агрессивных акций и авантюр. Фюрера и народ, по его замыслам, должно было связывать нечто вроде «общности преступлений» и в области внешней политики. Свои мысли на этот счет Гитлер изложил в речи на секретном совещании гаулейтеров в Берлине в феврале 1934 года. «Именно в области внешней политики важно, — поучал он своих сатрапов, — чтобы весь народ действовал как бы под гипнозом и безоговорочно поддерживал свое руководство; необходимо, чтобы вся нация по-спортивному, страстно следила за борьбой; это необходимо, ибо, если вся нация участвует в борьбе, она ответственна и за проигрыш. Если же нация ни в чем не заинтересована, то проигрывают лишь руководители. В первом случае гнев народа падет на противников, во втором — на фюреров».

Одним из средств привлечения «интереса» немцев к гитлеровской внешней политике, в том смысле, как это понимал Гитлер, были нацистские референдумы — народные опросы. Первый из них состоялся, как уже говорилось выше, в ноябре 1933 года: на голосование был поставлен вопрос, одобряет или нет избиратель выход Германии из Лиги наций и ее отказ участвовать в конференции по разоружению. В референдуме участвовало 96 процентов избирателей. 95 процентов из них «одобрили» акцию Гитлера.

Миллионы немцев — часть насильно, а часть добровольно — были вовлечены таким образом в гитлеровские авантюры, стали как бы соучастниками его политики. Первый референдум послужил и другой цели — с его помощью гестапо «подобрало» последних активных противников Гитлера. Очень многие из тех, кто, несмотря на террор, имел мужество проголосовать против нацистов, жестоко поплатились за это, а так называемый «средний немец» раз и навсегда понял, что во время «выборов» и «референдумов» надо держать ухо востро. С тех пор многочисленные референдумы приносили неизменный успех фюреру даже тогда, когда они проходили не на германской территории. Так, например, в январе 1935 года в Сааре 90 процентов избирателей проголосовали за присоединение к рейху; в марте 1938 года в Австрии референдум легализовал захват суверенного австрийского государства нацистами. Общественное мнение Запада это каждый раз сбивало с толку. Тем более, что общественное мнение в своей оценке Гитлера исходило из совершенно неверной посылки. Любую акцию нацистов оно воспринимало всерьез, как принципиальный шаг; в действительности эти акции были всего-навсего бессовестными маневрами в политике агрессии. Никаких принципов у Гитлера не было, если не считать «принципом» иезуитскую формулу: цель оправдывает средства.

Впервые Гитлер вверг западный мир в шоковое состояние в январе 1934 года, объявив о германо-польском соглашении о ненападении. Автор «Майн кампф», злейший враг поляков, равно как и всех славян, которых он причислял к «низшим расам», ярый проповедник восстановления границ 1914 года (включавших в состав Германии обширные польские территории) и идеолог «похода на Восток», сам протянул руку Польше. На такой шаг не мог в свое время решиться даже Густав Штреземан, который, будучи немецким националистом, считал, что примирение с Польшей невозможно, поскольку Германия не должна отказываться от территорий, принадлежавших ей до первой мировой войны. А Гитлер выступил с речью и во всеуслышание заявил, что Германия и Польша соседи вот уже более тысячи лет, что двум государствам от этого не уйти и что поэтому отношения между ними «следует строить таким образом, чтобы извлечь из них наибольшую пользу для обеих наций». Тем самым Гитлер дал нечто вроде гарантии дальнейшего существования Польши в пределах ее тогдашних границ.