Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Само польское государство должно было исчезнуть с лица земли. Сперва, как уже говорилось выше, Гитлер отторгнул от Польши обширные земли на западе и присоединил их к рейху. Остальная часть Польши, по приказу Гитлера от 12 октября, получила название «генерал-губернаторства». Статус его долгое время не был точно определен. Официально «генерал-губернаторство» называлось «присоединенной землей». Но в конце концов Гитлер отбросил и этот последний фиговый листок. 2 августа 1940 года было объявлено, что «генерал-губернаторство» является составной частью германской империи.

Однако вернемся к событиям дипломатической и военной истории того времени.

После быстрой победы над Польшей нацистская пропаганда провозгласила Гитлера «самым великим полководцем всех времен и народов». И фюрер окончательно уверовал в свою непогрешимость не только в политических, но и в военных вопросах.

Как же обстояло дело в действительности? Чем объяснялся молниеносный успех первой крупной военной акции Гитлера в Европе? Был ли он закономерен с точки зрения тогдашней военно-политической ситуации?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо проанализировать обстановку, сложившуюся в капиталистической Европе, и политику отдельных держав в эти роковые для Европы и всего человечества дни.

Спору нет, германские вооруженные силы были полностью отмобилизованы и приведены в боевую готовность, а сама Германия являлась одной из крупнейших индустриальных держав мира. И при всем том гитлеровский рейх еще не был готов в то время к войне одновременно на двух фронтах — против Польши на Востоке и против объединенных сил Франции и Англии на Западе. Противники Германии, вместе взятые, далеко превосходили ее. Действуя согласованно и решительно, они могли бы быстро поставить Гитлера на колени. При тогдашнем соотношении сил ни один мало-мальски здравомыслящий немецкий политик не мог взять на себя риск войны. Это мог сделать лишь отчаянный авантюрист и вместе с тем дилетант.

Гитлер развязал войну в твердой надежде на то, что западные державы вообще не станут вмешиваться в его «сепаратный конфликт» с Польшей. Надежда эта не сбылась, и тем самым, казалось бы, рухнуло все здание гитлеровской политики захватов. Если рассматривать события со всемирно-исторической точки зрения, то судьба фашистской империи была предрешена в сентябре 1939 года. Уже этот явный просчет Гитлера должен был привести Германию к скорой катастрофе. И если катастрофы не последовало, то «повинен» в этом отнюдь не Гитлер, а западные державы, которые, дав гарантии Польше и обязавшись оказать ей немедленную помощь против германской агрессии, продолжали проводить свою старую политику оттяжек и недомолвок.

По условиям франко-польского военного соглашения от мая 1939 года Франция обязалась на третий день после объявления всеобщей мобилизации начать военные действия против Германии, а на пятнадцатый день перейти в наступление своими главными силами. Начальник генерального штаба французской армии генерал Гамелен сообщил заместителю начальника генерального штаба Польши, что Франция бросит против Германии от 35 до 40 дивизий.

На деле оказалось, однако, что на третий день Франция решилась лишь на то, чтобы объявить войну Германии, а на пятнадцатый французы не только не перешли в генеральное наступление, но вообще занялись разработкой планов длительной позиционной войны под прикрытием «линии Мажино» — той самой хваленой оборонительной линии, которая, по мнению французского генерального штаба, делала Францию неуязвимой для немецких войск.

Что касается англичан, то они и не думали об активном участии в войне во имя защиты польских интересов. К 15 октября, когда военные действия в Польше были уже давно закончены, Великобритания направила на континент всего только четыре дивизии — около 158 тысяч человек. «Боевое соприкосновение» английских войск произошло лишь 9 декабря — в этот день во время разведывательной операции погиб первый английский солдат.

Гитлер провел свой поход против Польши, уповавшей на гарантию двух великих держав — Англии и Франции, без всяких помех. Естественно, что война в этих условиях должна была кончиться победой Германии, хотя польские войска дрались храбро, с большим упорством и ожесточением.

Вот как оценивал тогдашнее положение известный английский военный историк генерал Фуллер: «Самая сильная армия в мире (французская), против которой стояло не более 26 немецких дивизий,[77] спокойно отсиживалась за укреплениями из стали и бетона, в то время как ее храбрый до донкихотства союзник был уничтожен».