Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Описывая обстановку в нацистской партии в середине двадцатых годов в книге «Тенденции и люди в НСДАП», некий Альберт Кребс, который в течение 10 лет был нацистом и одно время даже занимал пост гаулейтера Гамбурга, писал: «Малейшее отклонение или самая незначительная критика предписанных догм внутри собственных рядов считались смертельной опасностью. Члены НСДАП постоянно выискивали «индивидуалистов» и «еретиков», обнаружить и уничтожить которых считалось более почетным, чем обратить в свою веру полдюжины открытых противников».

Еще в «Майн кампф» Гитлер требовал четкого различия между попутчиками и членами партии. Члены партии должны были признавать принцип фюрерства, поддерживать в себе «боевой дух».

Уже в середине двадцатых годов Гитлер учредил специальный партийный суд под названием УШЛА — «Комиссию по расследованию и улаживанию». Об этом суде в Веймарской республике ходили самые невероятные слухи. Так, многие падкие на сенсацию иностранные журналисты утверждали, что УШЛА — самая страшная организация нацистов. Майор Бух, председатель УШЛА, считался более сильным человеком, чем сам фюрер, Эти слухи, по-видимому, питались атмосферой таинственности и дешевого детектива, которой сознательно окружала себя верхушка НСДАП. Документы, доступные нам сейчас, показывают, что партийный суд был послушным орудием в руках Гитлера и его ближайшего окружения. Недаром Бух называл себя «овчаркой Гитлера», которая помогает ему «держать все стадо». Однако не только иностранные журналисты не были в курсе внутрипартийных дел нацистов. Даже сами нацисты не поняли вначале, для чего фюреру понадобился специальный суд. После возникновения УШЛА часть партии рассчитывала, что партийные суды прежде всего оздоровят НСДАП, выведут на чистую воду таких нацистских бонз, как Штрейхер, Эссер и Вебер, займутся изобличением воровства, взяточничества и коррупции. Подобного рода фактов было в ту пору великое множество. Так, некий Хюттман ограбил кассу гамбургской организации. Один из руководителей СА положил себе в карман 30 тысяч марок, которые передали в нацистскую кассу руководители реакционного профсоюза торговых служащих. В весьма влиятельной организации в Эльберфельде некий Аксель Рипке, один из десяти городских фюреров, украл партийные деньги.

Первый председатель УШЛА Хейнеман, по-видимому, считал, что ему подсудны подобные дела. Но его быстро убрали, заменив Бухом. Хейнеман просто не понял Гитлера. Председатель УШЛА Бух и его помощники — Ульрих Граф, человек с весьма темным прошлым, и молодой юрист Ганс Франк (в будущем кровавый палач Польши) были нужны Гитлеру только для того, чтобы блюсти «единство» — и выбрасывать из НСДАП всех заподозренных в крамоле. Когда Буху рассказывали об уголовном преступлении кого-либо из видных нацистов, он вопрошал: «Ну, и что?» И на этом дело кончалось. Партийный суд был одним из органов, который с первых же месяцев «нового начала» установил в партии Гитлера атмосферу страха и подозрительности.

В силу различных общественно-политических и социальных причин в Германии к концу XIX века сложился особенно мощный и разветвленный бюрократический аппарат. Прусские чиновники всегда считались образцом механической, нерассуждающей исполнительности и слепого послушания. Помещичье-юнкерская, а затем капиталистическая Германия побила своеобразный рекорд в канцелярщине — нигде в Европе не издавалось столько циркуляров и распоряжений, нигде не оформлялось столько актов, не требовалось столько справок и документов от частного лица. В какой-то степени новая партия Гитлера была сродни немецкой бюрократической машине.

Кроме того, строя свою машину власти, а потом и свое государство, нацисты внесли в него многие черты, присущие им самим — «элите сточной канавы», как их иногда называли. Гитлер и его личные друзья могли вмешиваться во все дела во всех инстанциях. Многие партийные отделы дублировали друг друга — и это было не случайностью, а системой, особенно после прихода нацистов к власти, когда партийные и государственные бонзы выполняли одни и те же функции, контролируя друг друга. Партийных чиновников все время перебрасывали из города в город, и они меняли не только места жительства, но и профессию. А это уж вовсе не было в традициях германского государства: там чиновники всю жизнь просиживали в определенном отделе определенного ведомства, медленно поднимаясь с одной бюрократической ступеньки на другую.

Но сами дефекты и изъяны в нацистской бюрократии опять-таки играли на руку Гитлеру. По свидетельству очевидцев, фюрер (в рамках железной дисциплины по отношению к руководству) поощрял неразбериху в партии. Ведь ему нужны были не просто аккуратные и послушные чиновники, но и буйные головорезы, герои «зальных побоищ», авантюристы. И Геббельс и Штрассер в двадцатых годах самолично кидались бутылками и стульями и колошматили своих противников.