Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Как мы уже говорили, принцип фюрерства насаждался нацистами обдуманно и планомерно. Фашистская теория, а главное, фашистская практика неразрывно связаны с этим принципом. Возведенные в абсолют произвол и беззаконие невозможны без абсолютной власти фюрера. Это две стороны одной медали. Призвав «клоаку немецкого общества», как писал известный буржуазный социолог Репке, к управлению страной, развязав самые разнузданные инстинкты толпы, поправ все законы и все нормы человеческого поведения, нацистские главари должны были все же иметь в руках какую-то узду. Хотя бы для того, чтобы сохранять видимость порядка. И для того, чтобы в один прекрасный день не быть растерзанными своими же сторонниками, не оказаться жертвами тотальной резни. Этой уздой стал фюрер. Да и той темной, социально неустойчивой массе, к которой апеллировали нацисты, необходимо было новое божество.

Некоторые историки на Западе утверждают, будто культ Гитлера возник в Германии потому, что немцы, мол, изверились в демократии: им, дескать, наскучили слабонервные лидеры и захотелось сильного вождя. Утверждение это в корне неправильно и антиисторично. Трудно было извериться немцам в демократии, даже в буржуазном ее варианте, ведь они ее едва успели вкусить. В 1918 году из рейха бежал Вильгельм И, а уже в 1925 году президентом Германии стал Гинденбург, ярый монархист, на письменном столе которого всегда стояла фотография Вильгельма II с надписью: «В знак постоянной и вечной благодарности от Вашего всегда верного Вильгельма».

И дело здесь, разумеется, не в особом складе немецкого характера, не в свойствах немецкой психики, а в тех исторических условиях, в которых складывался в Германии капитализм и происходил переход его в империалистическую стадию. Запоздалое возникновение промышленности в Германии и замедленный «прусский путь» развития ее сельского хозяйства обусловили особую реакционность и агрессивность правящих классов страны — юнкерства и буржуазии. «В Англии и во Франции, — писал В, И. Ленин незадолго до первой мировой войны, — буржуазия господствует полновластно и почти (за малыми исключениями) непосредственно, тогда как в Пруссии первенство за феодалами, за юнкерами, за монархическим милитаризмом».[39]

В специфических условиях развития германского капитализма милитаризм, пользуясь выражением Карла Либкнехта, стал не только государством в государстве, но прямо-таки государством над государством. Он пронизал все поры государственной и общественной жизни. Казарменный дух, палочная дисциплина и верноподданничество были характернейшими приметами пруссачества, подчинившего себе всю Германию. На этом и сыграли нацисты.

Верноподданный Гогенцоллернов был готов стать верноподданным Гитлера. Пивного завсегдатая, молившегося на пышные усы кайзера, легко было «перекантовать» на усики фюрера. Тем более, что нацисты ловко сумели использовать популярную идейку о «сильной личности» как панацею от всех бед — и от послевоенной разрухи, и от кризисов, и от репараций, и от действительных и мнимых унижений Германии со стороны богатых стран-победительниц. А главное, как спасение от коммунизма.

ГЛАВА IIIНАЦИСТЫ ПРИХОДЯТ К ВЛАСТИ

Принцип фюрерства

Итак, никакой абсолютный монарх не обладал столь абсолютной властью, как Адольф Гитлер. В нацистской империи не существовало нормально действующих законодательных и исполнительных органов. Рейхстаг в шутку называли самым высокооплачиваемым мужским хором в Германии — ведь все его функции сводились к тому, чтобы петь гимн до и после заседаний.

На одном из первых заседаний рейхстага в 1933 году— нацисты в то время формально считались одной из коалиционных партий — Папен робко возразил Гитлеру по какому-то конкретному поводу. В ответ на это Геринг, прервав его, сказал: «Господин Папен… в третьей империи есть фюрер. И мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать его решения, а для того, чтобы выслушивать его приказы и исполнять их как можно лучше!»

С 1934 года кабинет министров в Германии фактически вообще не собирался, и никто этого, так сказать, «не заметил», ибо кабинет стал совершеннейшей фикцией.

Даже случайно оброненное замечание Гитлера становилось законом. Существует множество анекдотов о том, к чему приводило единовластие нацистского фюрера. Вот один из них: как-то раз, проезжая по Мюнхену мимо церкви св. Матфея, Гитлер увидел перед ней сложенные камни и заметил: «Не хочу больше видеть эту груду». Свита, сопровождавшая фюрера, решила, что его слова относятся к церкви. И вот на следующий день рано утром явились рабочие, чтобы снести старинный храм.