Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Далее Папен прямо коснулся разговоров о «второй революции» и требований огосударствления некоторых отраслей промышленности. «Тот, кто безответственно носится с подобными мыслями, — продолжал он, — должен отдать себе отчет в том, что за «второй волной» легко может последовать третья и что тот, кто угрожает гильотиной, почти наверняка падет ее жертвой… Сейчас много говорят о предстоящей социализации. Но разве мы совершили свою антимарксистскую революцию ради того, чтобы осуществить программу марксизма?»

Наконец, вице-канцлер от имени уполномочивших его монополий поставил Гитлеру определенные условия. «Государство, — сказал он, — должно быть единственной властью в стране… Государство не может длительное время терпеть дуализм власти: от решения вопроса о том, удастся ли преодолеть этот дуализм между партией и государством, зависит будущее нашего народа».

В условиях нацистской диктатуры подобное выступление могло стоить головы «оппозиционеру». Первоначально Гитлер решил, по-видимому, «проучить» Папена. Газета «Франкфуртер цайтунг», поместившая речь Папена, была конфискована, распространение брошюры с текстом речи запрещено. Но вскоре Гитлеру стало ясно, что выступление вице-канцлера состоялось не по его инициативе. 20 июня Папен пришел к Гитлеру и энергично потребовал положить конец деятельности «радикальных элементов» в партии. Между Гитлером и Папеном произошло бурное объяснение. Папен угрожал не только собственной отставкой, но и отставкой еще двух консерваторов — фон Нейрата (министра иностранных дел) и фон Крозигка (министра финансов).

Уже на следующий день, когда Гитлер явился к Гинденбургу, он понял, что Папен действует по согласованию не только с промышленниками, но и с президентом и верхушкой рейхсвера. Присутствовавший на этой встрече Бломберг заявил, что если «неясная ситуация» будет продолжаться, президент введет чрезвычайное положение и передаст всю полноту власти рейхсверу. Через несколько дней, 25 июня, главнокомандующий армией Фрич объявил «боевую тревогу» в войсках. Были отменены все отпуска, солдатам приказали оставаться в казармах. Вслед за тем Рема исключили из «Германского союза офицеров». Это было открытое объявление войны штурмовикам. Фюрер понял, что за Папеном стоят солидные силы и что времени терять нельзя.

Почему же Гитлер в течение двух недель колебался, не проявлял хваленой «тевтонской решительности»?

На наш взгляд, дело заключалось в том, что расправа со штурмовиками была связана с определенным риском, и поэтому ее необходимо было тщательно подготовить. Гитлер лучше, чем кто бы то ни было, зная, что руководство СА на данном этапе не помышляет о государственном перевороте. Но пытаться лишить СА завоеванных позиций, объявить войну штурмовикам было отнюдь не так уж безопасно. Штурмовые отряды являлись единственными вооруженными формированиями партии. На Нюрнбергском процессе Геринг показал, что в подвалах штаб-квартиры СА в Берлине после событий 30 июня 1934 года обнаружили больше пулеметов, чем было у всей прусской полиции. К тому же штурмовики беспрекословно слушались главаря СА Рема. Все это требовало осторожности, секретности, внезапности.

В событиях 30 июня в полной мере проявились коварство и жестокость нацистского диктатора. Резню среди своих сторонников он подготовил с иезуитской хитростью и хладнокровием.

Прежде всего Гитлер усыпил бдительность штурмовиков. Для этой цели он обласкал Рема, сделав вид, будто все разногласия между «ими улажены. Еще в феврале 1934 года фюрер направил Рему необычайно теплое письмо, в котором превозносил его заслуги. «Мне хочется, — писал он, — высказать благодарность тебе, мой дорогой Эрнст Рем, за незабываемые услуги, которые ты оказал национал-социалистскому движению… и объяснить тебе, насколько я благодарен судьбе, что могу назвать такого человека, как ты, моим другом и боевым соратником».

В начале июня Гитлер вызвал Рема к себе и имел с ним пятичасовую беседу. Он заверял его, что не собирается предпринимать никаких акций против СА. Кроме того, он посоветовал Рему предоставить месячный отпуск своим штурмовикам — с 1 июля по 1 августа. Одновременно было договорено, что Гитлер примет участие в совещании высших руководителей СА, которое — было намечено созвать 30 июня в Бад-Висзее, близ Мюнхена. Там и предполагалось окончательно уладить все «недоразумения» между фюрером и Ремом. Как мы увидим дальше, они в этот день были действительно «улажены», но весьма своеобразным способом.