Преступники и преступления. Законы преступного мира. Побеги, тюремные игры

Зек огляделся. Он не мог заметить в окне второго этажа винтовку СВД с едва мелькнувшим бликом оптического прицела. Перрон быстро пустел. Тупайло скорее интуитивно, чем осмысленно присоседился к двум пожилым женщинам и двинулся к поезду. Он нес сумку перед собой, правая рука лежала в сумке на курке. Он был готов стрелять через ткань. Первую женщину пропустил вперед, затем сам шагнул на подножку. Тупайло на миг вытащил руку, чтобы ухватиться за поручень. Спустя секунду раскаленная боль ворвалась под правую лопатку, бросила в сторону. Звон в ушах мгновенно забил женский визг. Зек приземлился на правую руку, но та предательски подогнулась, и он врезался подбородком в дверь вагона. Чья-то жесткая подошва уперлась ему в шею, едва не сломав кадык. Крючковатые пальцы вырвали сумку, и сверху раздался хриплый голос: «Лежать, сука!».

Он барахтался в тяжелой вязкой боли, тонул в ней, захлебываясь собственной кровью. Время остановилось, красные волны все накатывались и накатывались, но потерять сознание не удавалось. Принятый промедол отсрочил спасительный болевой шок, за которым начинался покой. Перед глазами замелькали зеленые одежды, кто-то закричал: «Машину на перрон!». Второй раз за день зека погрузили в салон, но теперь над ним нависли не теплые глаза врача, а гориллоподобные физиономии конвоя. Годами натасканные бойцы сковали его «браслетами», подложив под голову пропахший потом сапог.

Бутырские хроники

В 1996 году в день выборов президента России из застенков московской Бутырки исчезла молодая девушка, которая до этого смиренно ожидала суда. Знаменитый следственный изолятор № 2, имеющий 225-летнюю историю и особый статус (тюрьма охраняется еще и как памятник архитектуры № 531), знает лишь четыре случая побега и одну попытку.

Первые два имели место еще в разгар монархии. Третий задокументировали в декабре 1992 года. Тогда из Бутырки, через крышу тюремного двора удачно скрылись двое зеков, уже приговоренных к сроку. Покинув прогулочную площадку, они незаметно достигли контрольно-пропускного пункта мебельной фабрики, которая примыкала к тюрьме, и так же незаметно миновали контролеров. Администрация Бутырки была настолько шокирована этой выходкой, что подняла на ноги все оперативно-розыскные структуры Москвы. Спустя несколько дней один из беглецов уже ехал в «воронке» обратно в тюрьму. Чуть дольше гулял его напарник. 17 апреля 1994 года СИЗО № 2 вновь был поднят по тревоге.

В шесть утра двое головорезов, получивших длительные сроки за разбой, ухитрились спрятаться в хозяйственном дворе, среди стройматериалов. Обнаружив недостачу в рядах узников, охрана бросилась обыскивать обширные владения Бутырки. В 7.15 утра зеков вытащили с хоздвора и определили в карцер.

И, наконец, четвертый побег, один из самых удачных и самых удивительных. При нынешнем обилии контрольных средств, телекамер и прочих электронных наворотов покинуть тюрьму обычным путем, то есть через коридоры, «предбанники», а тем более ворота, почти невозможно. После январских событий 1994 года, когда охрану питерских «Крестов» подло обманул убийца Данилин, подобным аферам должен был прийти конец. Но так и не пришел. Из женского корпуса (краткая справка: из восьми тысяч обитателей Бутырки каждый десятый — женщина) под конвоем вышла двадцатишестилетняя Светлана Сорокина, имевшая небогатую уголовную биографию, но яркую внешность, которая, видимо, и сыграла главную роль.

Света родилась в Таллинне, а когда ей исполнилось пятнадцать, в семье случился конфликт с отцом. Корни скандала покрыты тайной, но он стал судьбоносным в жизни Светланы. После долгих странствий по веселому и хлебосольному Кавказу, она на шесть лет осела в Саратове, где заочно окончила четыре курса юридического института. Недолго трудилась судебным секретарем. Затем Сорокина вновь пустилась в кочевую жизнь. Москва, на которую возлагались большие надежды, встретила ее враждебно, и здесь утомительные перемещения по городам и весям завершились. Светлану арестовали за грабеж и ношение огнестрельного оружия. Сценарий промысла был до обидного убог. Вместе со своим приятелем девушка трудилась возле обменного пункта валюты, '«кидая» клиентов направо и налево. Вычислив простака, решившего обменять банкноту с портретом американского президента (обычно Франклина), она уговаривала совершить обмен вне пункта по более завышенному курсу. Приняв у клиента купюру, Сорокина начинала в уме что-то умножать, отнимать, делить, шевеля губами. Эту глубокомысленную операцию прерывал напарник, выныривающий из-за угла: «Атас, менты!» Лоху совали однодолларовую банкноту и скрывались. Пока жертва крутила «one dollar» с двумя дорисованными нулями, мошенники быстро терялись в толпе.