Пряничный домик Агнешки Кравчик

Все ближе слышались режущие слух звуки горна, возбужденные крики людей, которые должно быть охотились на беглянку, но убежище, к которому Кася стремилась, так и не появлялось.

— Мамочки! Мамочки! — шептала девушка, петляя между деревьями, проваливаясь в сугробы, закрываясь локтем от еловых лап, которые так и норовили хлестнуть по лицу. Скрип сосен, упирающихся верхушками в небо и подрагивающих под напором ветра, оглушал, но сердце Каси стучало сильнее.

Неожиданно перед ней открылась поляна, и беглянка на секунду замерла, лихорадочно соображая, куда же кинуться дальше. Заметив горку, поросшую низкорослым ельником, Кася решила спрятаться под его пушистыми ветвями и хоть чуточку передохнуть. Оглянувшись в последний раз, девушка различила живой огонь в руках преследователей, и где — то там, глубоко в сознании, мелькнуло удивление «Почему факелы? Откуда факелы в наше время?».

Торопливо раздвинув колючие кусты, и сделав шаг в темноту, Кася поехала на спине куда — то вниз… и нашла себя лежащей на мягком ковре в пряничном домике.

С ужасом она обернулась на распахнутую настежь дверь. Снаружи под чьей — то тяжелой поступью скрипел снег. Шаг, другой и неведомый преследователь схватит ее за растрепавшуюся косу и вытащит в темноту. Кася, моля бога, чтобы успеть, извернулась и захлопнула дверцу. Дрожащими руками повернула ключ в замке. Не дожидаясь того, что произойдет дальше, бросилась вон из флигеля.

Ее метания по ночному дому и отчаянный призыв о помощи, могли бы разбудить мертвого, но никто, к ужасу Каси, не вышел ей навстречу. Комната родителей оказалась совершенно пуста, а постель нетронута, словно на дворе и не стояла глубокая ночь.

— Где вы? — срывающимся голосом кричала Кася, кружась по дому, не обращая внимания на прилипающий к ногам подол ночной рубашки, оттаявший в тепле. Добежав до парадного входа, Катаржина рванула дверь на себя, но бушующий на улице ветер окатил ее дождевой водой, намочив то, что еще оставалось сухим после бега по загадочному лесу. — Мама! Папа! Где все?

4

— Тихо, тихо, доченька! Мы здесь! Доктор, что это? Бред? — Мягкий голос мамы немного успокоил. Кася сглотнула. Сорванное в крике горло ободрало болью.

— На фоне высокой температуры. Боюсь, как бы не началось воспаление легких. Дыхание жесткое, — прохладная рука легла на лоб Каси. — Где же тебя так угораздило, девонька?

— Наверное, она выходила на улицу. Мы нашли ее ночную рубашку совершенно мокрой, — папа говорил тихо, почти шепотом, но в его голосе слышались досада и недоумение.

— Если не сможем сбить температуру, придется везти в больницу.

Кася хваталась за одеяло, которое хоть как — то защищала от озноба, но безжалостные руки сдернули его и задрали одежду. Вздрогнув от иглы, вошедшей в ягодицу, Катаржина жалобно заскулила, но пытка холодом закончилась — одеяло вернули на место.

— Я посижу рядом с ней, — поцелуй мамы в сухой горячий лоб возымел эффект обратный тому, что разбудил спящую красавицу — Кася погрузилась в темноту.

— Ты зачем бегала по снегу босиком? — Катаржина медленно открыла глаза. Над ней стоял тот самый мужчина, с чьим черным взглядом она столкнулась, заглянув в окно замка.

— К — к–кто вы?

Если тогда, в загадочном замке, Кася не успела его разглядеть, и он запомнился, как пугающий и опасный человек, от кого непременно нужно бежать, то сейчас с удивлением обнаружила, что незнакомец молод и хорош собой.

Чем дольше Катаржина смотрела на нежданного гостя, тем сильнее билось ее сердце. И совсем не страх был тому виной. И не смущение, что лежит в постели, а на голове, скорее всего, образовалось воронье гнездо. Незнакомец ей нравился. И даже очень. Оказывается, его волосы вовсе не были черными, а искрились тем богатым оттенком, что вселяет мысли о расплавленном шоколаде, и из карих глаз, которые наверняка заставили вздохнуть не одну девушку, исчезла пугающая суровость, уступив место любопытству, смешанному с долей иронии. А его замечательная улыбка против воли растягивала рот в ответной улыбке. «Как пить дать, мечтательной и глупой», — спохватившись, Кася накрыла губы краешком одеяла, так как не улыбаться не получалось.

— Ты потеряла, — незнакомец словно не слышал вопроса. Он положил рядом с подушкой аккуратно свернутую бабушкину шаль. — А это оставлю себе, — в длинных пальцах появилась голубая ленточка, которую Кася вплела в косу перед сном. — Голубой цвет — знак любови, скромности и верности.

— К — к–то вы?

— Разве ты не ждала любовь?

Касины щеки загорелись от стыда. Откуда незнакомец мог знать, что она вытащила пусть короткую и кривую, но зеленую соломинку?

— Не бойся. — Мужчина склонился над ней так низко, что Катаржина ощутила его дыхание. Пахнуло травой, тронутой морозом, рекой, покрывающейся у берега тоненькой и прозрачной коркой льда, лесом, замершим до весны. — Сейчас я тебя поцелую, и ты выздоровеешь.