Пряничный домик Агнешки Кравчик

Стены дома душили Касю, ей хотелось бежать на улицу, чтобы глотнуть морозного воздуха, но удрученный взгляд папы останавливал. «Ему тоже тяжело. Мы — семья и должны держаться вместе».

В полночь все повернули голову в сторону Каси, которая громко вскрикнула. Ее пальцы держали длинную зеленую травинку, хотя девушка вовсе не помнила, когда успела вытащить ее из — под скатерти.

— Год будет хорошим, — мама успокаивающее погладила дочь по плечу. — И ты встретишь замечательного парня.

Кася в панике отбросила травинку, но пани Ядвига рассудила ее жест иначе.

— Магда, отпусти дочку, — тетушка Ядя, как самая старшая родственница, расположилась во главе стола. — Пусть встретится с подружками, поколядует, поворожит. Когда еще получится быть в деревне на Рождество? — И более ворчливо, со слышимым упреком добавила: — Все по заграницам шастаете.

После радостных приветствий повзрослевших подруг, взаимного разглядывания, охов и ахов по поводу перемен во внешности, сообщений о замужестве и рождении первенцев, настроение у Каси заметно улучшилось. Переодевание в старинные костюмы, которые бережно хранились в доме Шиманьских, рьяно следующих национальным обычаям, и вовсе сделало праздник шумными и веселыми. Огромные сундуки явили нижние рубахи, расшитые руками прабабушек, домотканые полосатые юбки, шерстяные жилеты со шнуровкой впереди, пахнущие нафталином полушубки и кафтаны, и, к всеобщей радости — карнавальные колпаки и маски. Катаржине достались крылья ангела и сверкающий нимб, который особым образом крепился к голове. Правда, нести шест с огромной звездой она не решилась, слишком уж тяжелым оказался непременный атрибут ватаги ряженых.

Уже затемно девушки, довольные богатым сбором сладостей и денег, вернулись назад. Напившись с мороза горячего узвара, отсмеявшись до боли в щеках, принялись за ворожбу. Поджигали смятый лист бумаги, и рассматривали тень от пепла на стене, бросали золотую цепочку, загадывая, чтобы она свернулась бантом, что точно сулит скорую свадьбу, а потом добрались и до более «точных» гаданий, что непременно ответят на важные девичьи вопросы о суженом — ряженом.

— Касюня! Тебе в новом году замуж выходить! — Подруги обнимали Катаржину, которая с недоверием смотрела на соломинку, что «добралась» до порога по всем правилам гадания. Каждая ворожея отмеряла расстояние до двери своей соломинкой, и только у Каси она уткнулась острым кончиком в порог. Остальные соломинки либо не дотянули, либо перемахнули его.

— Все за ворота, бросаем башмаки! — Потянув за руку, Марыся Шиманьска вывела Катаржину из ступора. — Поглядим — посмотрим, с какой стороны к Касюне суженый — ряженый придет!

Касин сапог, неловко крутанувшись, закопался носом в снег вместо того, чтобы показать в ту сторону, откуда придет жених, или, на худой конец, на порог дома, что однозначно говорило бы — замужества гадальщице не видать.

— И как это понимать? Каблуком вверх лег! Из — под земли, что ли, жених за Каськой явится? Пусть бросит заново! Ой, так нельзя! Перегадывание не считается! — неслось со всех сторон, пока Кася смахивала пушистыми рукавицами непрошеные слезы.

— Айда все в баню ворожить на зеркалах! — И вновь руки Марыси потянули Касю. — Чего плакать? — Маричка, оглядываясь на подругу, широко улыбнулась. — Неправда все это! Баловство!

Подшучивая друг над другом, вновь падая от смеха, в предбаннике разделись до нижних рубах. Сняли украшения и распустили волосы. Потом занесли в хорошо натопленную баню зеркала и зажгли свечи.

— Кто первый пойдет?

— Катаржина! Пусть посмотрит на своего жениха! Ей первой замуж выходить! — Кто — то со смехом пихнул босую Касю в баню и закрыл за ней дверь.

— Не забудь сказать: «Суженый — ряженый, приходи со мной ужинать»! — глухо донеслось из предбанника, а потом раздалось шиканье, чтобы гомонящие затихли.

В бане пахло еловыми шишками и сушеными травами. Жар, идущий от горящих в печи дров, почему — то совсем не согревал. Касю бил озноб, и до боли в пальцах не хотелось дотрагиваться до холодной серебристой поверхности. Во рту пересохло, грудь сжало железным обручем, и слова призыва застыли на губах. Страшила даже мысль заглянуть в созданный отражениями зеркал коридор.

«Баловство! Неправда все это! Никакой суженый — ряженый не явится!» — уговаривала себя Катаржина, косясь на неспокойный огонь свечи.

А страх становился все ощутимее. Пляшущие на стенах тени приобретали зловещие лики и тянули к одинокой ворожее свои руки — щупальца.

Стряхнув оцепенение, Кася поднялась со скамьи и направилась к двери, намереваясь солгать подругам, что провела гадание, но раздавшийся за спиной треск оборвал сердце.

— Уф! — с облегчением выдохнула крутанувшаяся на пятках Кася. Из печи сыпались искры, а яркое пламя шипело и прыгало на пузырящейся смоле расщепившегося полена. — Какая же я глупая!

Разворачиваясь назад, к двери, она краешком глаза заметила какое — то движение.

И закричала.

Из зеркала на Касю смотрел тот самый мужчина из сна.