Прислужники Гитлера. Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории Белоруссии в 1941–1944 гг.

Лагеря отличались размерами, условиями содержания и функциональным назначением. Анатолий Деревинец вспоминал: «Нас вели в Минский лагерь. Но это был вовсе никакой ни лагерь. Это было огромное вытоптанное людьми поле, на котором, говорят, была картошка, которую уже давно пленные выцарапали из земли и съели. На огромном поле не было ни единого, хоть какого-нибудь строения и не было забора. С одной стороны поле было ограничено рекой с почти стоячей мутной, коричневого цвета водой, которую пленные пили. Здесь же на берегу было и ничем не отгороженное отхожее место. Не было даже ямы. С другой стороны стояли машины с пулеметами вместо изгороди. По ночам машины включали фары, освещая поле, на котором вповалку лежали пленные»[663]. По мнению немецкого исследователя К. Штрайта, существовало пять основных факторов, которые вызывали массовую гибель советских пленных: голод; совершенно неприемлемые жилищные условия; условия транспортировки; обращение, которому они подвергались; систематическое уничтожение определенных категорий пленных[664].

В управлении каждого лагеря были созданы отделы: абвер, организационный, пропагандистский, производственный и санитарный. Абвер вербовал агентуру среди военнопленных, выявлял советских разведчиков, лиц, скрывавших принадлежность к политическому и командному составу РККА, евреев, а также враждебно настроенных к немцам и готовивших побег. Вместе с отделом пропаганды и СД абверовцы вели работу по созданию сети доносчиков, вербовке военнопленных в антисоветские воинские формирования. Возглавлял отдел офицер контрразведки. В функции заместителя офицера контрразведки входил контроль за внутренней и внешней охраной лагеря, проведение допросов.

Именно тяжелые условия содержания, а фактически – выживания, активно использовали абверовцы при вербовке. Тем, кто соглашался на сотрудничество, давали дополнительное питание, одежду, переводили в теплые помещения, освобождали от работ. В немецкой разведке считали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части советской армии. Кроме того, многие красноармейцы соглашались на сотрудничество для того, чтобы затем вернуться в действующую армию. Очень часто вербовка на службу в органы немецкой разведки была единственным способом выжить.

Кадровый сотрудник немецкой разведки Пауль Леверкюн в своих воспоминаниях указывает: «Однако чаще всего в качестве агентов использовались военнопленные. Многие абверкоманды, пользуясь периодами затишья на фронте, организовывали небольшие тренировочные лагеря и склады боеприпасов, где можно было инструктировать и оснащать перед заданиями агентов и диверсантов»[665]. Другой немецкий разведчик Эрвин Штольце после войны показал: «В целях расширения агентурной работы я предложил Канарису идею: развернуть вербовочную деятельность среди военнопленных Красной Армии. Выдвигая такое предложение, я обосновывал его тем, что военнослужащие Красной Армии морально подавлены успехами германских войск и фактом своего пленения, и что среди военнопленных найдутся лица, враждебные советской власти»[666].

Акцентируем внимание на том, что в данном случае территория БССР стоит в одном ряду с другими регионами СССР – везде военнопленные составляли основной контингент для вербовки и последующего обучения в спецшколах. Например, на территории рейхскомиссариата «Остланд» сотрудники немецкой разведки активно работали в лагерях военнопленных в Риге, Каунасе, Вильнюсе, Шяуляе, Минске, Елгаве, Лиепае. Офицер контрразведки в Шталаге-350 (Рига) Вальтер-Отто Вагнер в 1948 г. на следствии показал: «В моем ведении находился специальный лагерь в Риге…, в котором содержались советские военнопленные, завербованные в качестве агентов-диверсантов из числа выявленных агентурным путем специалистов. По существу, этот спецлагерь представлял собой школу по подготовке агентов-диверсантов со специальными отделениями (как, например, радистов, подрывников и т. д.) и специально подобранными преподавательскими кадрами. Оттуда выпускались хорошо подготовленные агенты-диверсанты, которые по мере надобности забрасывались в тыл Красной Армии на самолетах или использовались для ближней разведки»[667].