Прислужники Гитлера. Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории Белоруссии в 1941–1944 гг.

Использование женщин в разведывательной работе поощрялось и немецким руководством. В докладе уполномоченного рейсхфюрера СС по борьбе с партизанами на центральном участке фронта Э. фон Бах-Зелевски указывалось, что «в качестве шпионов целесообразно применять… надежных жителей, прежде всего девушек и женщин, а также стариков и детей. Только массовое насаждение ведет к успеху…» [685].

В первую очередь привлекали контингент, уже скомпрометировавший себя по отношению к советской власти: жен и детей коллаборационистов, членов прогерманских организаций и союзов, асоциальный элемент (воровки, проститутки), пострадавших от НКВД – раскулаченных, репрессированных, арестованных. Сотрудник особого отдела бригады «Старик» Я. Кондыба указывал, что «в большинстве своем немцы вербуют женщин тех, у которых нет мужей или из семей полицейских или раскулаченных. Иногда эта категория агентуры ходит для разведки под видом торговок»[686]. Например, «в местечке Сенно гестапо были организованы курсы разведчиков, на которых было до 140 человек, в основном жены полицейских, их дети, беспризорные…» [687] При вербовке активно практиковалась система заложничества, когда в случае отказа выполнить задание, под угрозу ставилась жизнь родных и близких. В отчете о работе особого отдела соединения партизанских отрядов по Минской области за май 1943 г. отмечалось, что, засылая агентов «насильственным путем в партизанские отряды и зоны для шпионажа, гестапо в качестве заложников оставляет их семьи – матерей, отцов, братьев и сестер и в случае невыполнения приказания расстреливает их»[688].

Еще одним аргументом при вербовке в шпионы была угроза вывоза на принудительные работы в Германию. Разоблаченная в апреле 1944 г. агент Нина Сушенкова (16 лет) на допросе показала, что «была принята в школу пропагандистов (на самом деле разведывательно-диверсионная школа в г. Минске. – Авт.) согласно поданного мной заявления. Причиной послужил вывоз меня в Германию, я лучше решила учиться в школе, чем ехать в Германию»[689]. В условиях всеобщего голода и нужды не последнюю роль при вербовке играло и материальное вознаграждение (не только продуктами питания, но и товарами широкого потребления и деньгами). Так, «агенту Д. Евдокии за ее деятельность выдать: 1 дамское платье; 2 дамских пальто, 1 пару чулок, 1 пару белья, 1 пару ботинок. И для выполнения одного дела дать ей 0,5 л. водки»[690]. А сестрам Нине (1928 г.р.) и Ольге (1931 г.) Новикам за выполнение разведывательного задания была обещана коробка сахарина и немецкий хлеб [691]. Система поощрения своих агентов была прописана в Боевом наставлении по борьбе с партизанским движением на Востоке от 11 ноября 1942 г. В пункте № 101 указывалось: «Готовность к сотрудничеству должна поощряться оплатой. Оплата может производиться деньгами, натурой (продуктами, табаком, вином). Здесь же необходимо, чтобы все инстанции, руководящие осведомителями, выдавали последним дополнительные порции продуктов питания, паек, табак и вино»[692].

Отметим тот факт, что в процессе разведывательной работы немецких спецслужб возникло такое понятие, как «ложный агент». Вот как это объяснил немецкий агент Леонид Проценко: «Резиденту Юнгу разрешалось иметь неограниченное количество информаторов-разведчиков. Часть из них была ложными – это значит, что по спискам резидента числилось несколько фамилий, которые к резидентуре Юнга не имели отношения и подписки от последних не брались. Это делалось с той целью, что продовольственный паек и деньги, которые причитались этим лицам, мы забирали для себя, так как пайка, который причитался для получения, нам не хватало»[693].