Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы

Ошибочные оценки степени реальности переживания у ВНЛ. Если прошлое для АЛ обладает высшим статусом реальности, является «слишком» реальным, то ВНЛ, напротив, недостает осознания реальности прошлого. В восприятии ВНЛ прошлое предстает как смутное, фрагментарное, несуществующее, или как история, которая к ним не имеет никакого отношения. Таким образом, ВНЛ недостает персонификации своего прошлого. Жане так описывал эти не-реализованные воспоминания.

Это холодные, пустые повествования, лишенные образности и выраженной позиции, не вызывающие ни радости, ни печали, они не пробуждают никакого интереса или стремления как-то их отредактировать, изменить: добавить больше деталей или, наоборот, сократить. Иногда даже сам пациент не верит в свой рассказ, с которым не связано субъективное чувство переживания реальности. Он не в состоянии подтвердить, что образы, отраженные в его истории, действительно как-то связаны с ресльными событиями его прошлого (1932a, p. 145).

Не-реализация прошлого может приобретать разные формы. Наиболее острой и обширной не-реализации соотвествует полная амнезия: прошлое нереально, то есть его попросту не существует (Janet, 1935a). Проявления более мягкой не-реализации прошлого свойственны многим ВНЛ, которые хранят воспоминания о прошлом, но относятся к нему как к чему-то, что не имеет отношение к ним, а поэтому и как к не обладающему полнотой реальности: «Я знаю, что это произошло, но, похоже, это все было не со мной», «Я ничего не чувствую по этому поводу», «Все это кажется мне сном». Таким образом, они присваивают своим воспоминаниям о прошлом, в том числе и травматическом, очень низкий статус в иерархии степеней реальности.

Клинические данные также показывают, что по сравнению с индивидом, который достиг полной интеграции опыта и полноценного присутствия в настоящем, ВНЛ переживают не только прошлое, но и настоящее как менее реальное. Незавершенность презентификации особенно очевидена при симптомах деперсонализации, дереализации и потери чувства времени: «Не помню, сегодня вторник или суббота, должен я сегодня идти на работу или нет». Многим ВНЛ (и некоторым АЛ) кажется, что они сами не реальны или что они живут как во сне. Один пациент, переживший сильную психическую травму, спросил терапевта: «Откуда мне знать, этот сеанс – сон или реальность? Как узнать, происходит ли что-то на самом деле или я только думаю об этом?» Несколько пунктов DES отражают эту тенденцию занижения степени реальности: «Некоторым людям трудно вспомнить точно, действительно ли они сделали то, что хотели, или только подумали об этом» (Bernstein & Putnam, 1986). Мы полагаем, что переживания, описанные в этих пунктах, не относятся к диссоциации как таковой, однако они часто сопровождают структурную диссоциацию.

У многих пациентов, страдающих от последствий психической травмы, встречается симптом сокращенной жизненной перспективы. Им недостает психической эффективности, необходимой для расширенной презентификации. Они не способны прогнозировать ближайшее или более отдаленное будущее. Некоторым ВНЛ очень трудно планировать действия больше, чем на несколько часов вперед. Другие ВНЛ не могут представить себе более отдаленное будущее и уверены в том, что им осталось жить совсем недолго. ВНЛ, подверженным частым вторжениям АЛ, будущее может казаться ужасающим или безнадежным, неотличимым от травматического прошлого. Причиной тому является недостаток дифференциации реальности прошлого, настоящего и будущего.

РЕЗЮМЕ