Проданы в понедельник

Лили обула туфли с Т-образным ремешком и застегнула золотые пуговицы на своем платье. Оно было из зеленого шелка, с глубоким вырезом, заканчивавшимся фестоном в форме сердечка. Единственный наряд Лили, достаточно элегантный для торжественного случая. Поверх она надела твидовое пальто, на руки – перчатки цвета слоновой кости, а на голову – зеленую шляпку с полями. И каждая новая надетая вещь все больше приближала ее к отъезду.

На выходе из гастронома Лили опустила свою дорожную сумку и присела перед Сэмюэлом на корточки. На заднем плане промелькнули несколько покупателей, окидывавших витрины критическим взглядом. Их фигуры вдруг сделались в глазах Лили размытыми. Выдавив улыбку, она поправила воротничок у рубашки сына и пуговицы, застегнутые им самим наперекосяк.

– Ты же будешь хорошим мальчиком в мое отсутствие. Обещаешь?

Сэмюэл кивнул с такой уверенностью, что Лили осознала: он все больше привыкал обходиться без нее.

Ее грудь стиснула боль. Но Сэмюэл тут же обвил ручками ее шею и прошептал:

– Я люблю тебя, мамочка.

– О, сынок, я люблю тебя еще сильней. – Щеку Лили приятно защекотали его тонкие – такие же каштановые, как и у нее, – волосы. Сэмюэл пах лавандовым мылом, мальчишеским потом и бананами из овсяной каши. На глазах Лили проступили слезы, и она поспешила напомнить себе, что уезжает всего на одну ночь.

А завтра ранний поезд вернет ее обратно в Мэривилл, и она пробудет со своим сыном до самого вечера, когда ей снова придется уехать на автобусе в Филадельфию. Ее мать посчитала это глупостью: «Тебе лучше поехать из Нью-Йорка сразу в Филадельфию, вместе с Клейтоном». Но Лили не согласилась.

– Ладно, мне пора, – поцеловала она Сэмюэла в липкую ямочку на щечке. И, опасаясь передумать и поменять свои планы, поспешно высвободилась из его объятий.

Словно по сигналу, отец Лили выкрикнул из-за прилавка:

– Эй, Сэмми! Как насчет имбирного печенья?

Отличный способ отвлечь внимание мальчика! Сэмюэл пулей понесся к деду.

– До свиданья, сахарный жучок, – прошептала Лили. Зажав в руке сумку, она благодарно улыбнулась отцу и выскользнула за порог.

«Сахарный жучок»… Предыстория этого прозвища пронеслась у Лили в памяти, пока она добиралась автобусом до железнодорожного вокзала. Бесконечные ночи плача от колик… Лили еле держалась на ногах. И крошечный кусочек сахара на языке Сэмюэла приносил ей желанную передышку, пока мальчик не изматывал вконец и себя, и маму. Это было пару лет назад. Сейчас Лили иногда даже тосковала по тем горько-сладким денькам. В июне Сэмюэлу исполнится уже пять. Как же быстро летело время!

«Ты должна подумать о сыне», – сказала ей мать. Сев в вагон поезда, Лили снова задумалась над этими словами. Жизнь научила ее быть осторожной, когда дело касалось мужчин. Даже в своих собственных суждениях о них. А теперь, когда надо было думать еще и о Сэмюэле, ставки были как никогда высокими.

Чем больше она размышляла, взвешивая будущее с Клейтоном, тем яснее становился ей путь. Лили – как антистрессовый камушек – потерла медальон, в котором хранилась маленькая фотография ее сына. К тому моменту, как поезд подъехал к Трентону, ее решение созрело.

Опасаясь снова поддаться сомнениям, Лили сосредоточилась на книге, которую достала из сумки, едва локомотив запыхтел дальше. «Десять дней в сумасшедшем доме» – исповедь Нелли Блай об ее проникновении в приют для умалишенных с шокирующими разоблачениями. Лили перечитала этот рассказ так много раз, что любой человек, узнавший об этом, мог легко усомниться в ее собственной вменяемости. И вполне оправданно – учитывая, что она решила сделать.

После приема Клейтон проводит ее в гостиницу. И прежде чем разойтись, она положит конец тому, чего ей никогда не следовало начинать.

* * *

Церемония венчания – если не считать витражей, мраморных колонн и сводчатых потолков в соборе Св. Патрика – прошла довольно стандартно. Как обычно проходят такие обряды в церкви. А вот устроенный потом прием продемонстрировал всю экстравагантность нью-йоркского высшего общества. В большом бальном зале нового отеля «Уолдорф-Астория» бурлило море смокингов и вечерних платьев, одеколонов, духов и дыма дорогого табака. Разговоры и смех состязались со струнами невидимого квартета.

И все-таки при всей своей претенциозности – это было впечатляющее зрелище. Отрицать этого Лили не могла. В центре каждого круглого стола сверкали шестирожковые канделябры. На отутюженных белых льняных скатертях, усыпанных багровыми лепестками, стояли одинаковые наборы золотой сервировочной посуды с идеально сложенными салфетками. Официанты в перчатках подливали гостям шампанское из хрустальных флейт (присутствие двух конгрессменов, как заметил Клейтон, явно избавило мероприятие от нудных формальностей).

– Позвольте? – выдвинул он для Лили стул. При свете свечей Клейтон в своем белом пиджаке, с черным галстуком-бабочкой и волосами, прилизанными специальной помадой, бесспорно, выглядел шикарно.