Проданы в понедельник

– Босс никогда бы не взял меня на работу. И комнату в пансионе мне бы не выделили, если бы об этом кто-нибудь узнал.

На лице Эллиса действительно застыло удивление. Но к нему примешивалось сопереживание, без всякого намека на осуждение.

Он снова кинул взгляд на гастроном:

– Чудесный паренек ваш сын!

Молодая женщина озябла от дождя и обхватила себя руками за талию. Она перестала быть хозяйкой положения. Хотя, возможно, и никогда ею не была.

– Спасибо вам.

Они немного помолчали, а потом Эллис спросил:

– А давно вы узнали про снимок?

– Давно. – Лили не любила изъясняться туманно. – После того, как вы тогда обратились ко мне, я не могла избавиться от ощущения, будто вас что-то беспокоило. В конце концов я пристальней вгляделась в фотографию. Ту, что была напечатана в газете.

– Но никому ничего не сказали, – предположил Эллис.

Лили помотала головой.

– Нет, не сказала. Вы написали хороший очерк. Достойный, чтобы его прочитали.

Возможно, подсознательно она поступила так и по другой причине: она ведь тоже пошла на компромисс, чтобы добиться желаемого.

Теперь Лили осознала свое ханжество. Она не имела права судить Эллиса (его роль в их размолвке не в счет).

– Как бы там ни было, все это в прошлом. И вам нет причин переживать о том, что было сделано.

При этих словах Эллис отвернулся и снова принялся теребить поля своей шляпы. Что-то было не так!

– Эллис, в чем дело?

Страх пронзил Лили насквозь еще до того, как парень открыл рот. Каждое слово, каждая воображаемая сцена наполняли воздух опустошением от того, что случилось в реальности.

Опустевший дом.

Рассказ почтальона.

Последствия одного щелчка затвора. Как круги на потревоженной воде.

Переваривая услышанное, Лили заметила образовавшуюся на улице лужу. Небо потемнело, дождь усилился. А всяких думок и эмоций было слишком много, чтобы осмыслить их все разом. Когда Лили подняла глаза, Эллис уже снова повернулся к ней. Его глаза были затуманены. Из-за непогоды или чувств – Лили не поняла. Но заподозрила, что из-за того и другого.

Им следовало все выяснить. Обязательно. Но не на улице, не под дождем.

– Пойдемте внутрь, – сказала мягко Лили. Не уверенная, что Эллис ее услышал, пока он не закрыл дверцу машины и не последовал за ней.

* * *

Напряжение висело над столом почти весь ужин. Родители стойко отмалчивались. Не помогло и то, что Лили с Эллисом, хоть уже обтершиеся и обсохшие, продолжали напоминать дворняг из подворотни.

Обстановку не сумели разрешить даже рисунки Сэмюэла, запечатлевшие их семью, пирожные и лучи солнца и развешенные на зеленовато-голубых стенах.

Мать Лили сама предложила остаться Эллису на ужин. Правда, судя по ее тону, приглашение было сделано, скорее, из вежливости. Если Лили в этом и усомнилась поначалу, то теперь не сомневалась: достаточно было посмотреть на оба конца стола, где ее родители источали не только подозрительность, но и неудовольствие. Растеряв от этого обычное очарование, «сладкая парочка» трансформировалась в грозных, немых сфинксов, оберегающих свое сокровище. А то, что Эллис сел напротив Лили и Сэмюэла, на стул, обычно отводившийся Клейтону, только еще больше накалило атмосферу.

К чести Эллиса, он, несмотря на все свои проблемы, демонстрировал невероятное дружелюбие и миролюбие. В поисках темы для разговора Лили рассказала ему о том, что ее мать сама, вручную, расписала маленьких кроликов на керамическом блюде для мясного рулета (кролики очень нравились Сэмюэлу). И Эллис не преминул высказать миссис Палмер целых два комплимента – похвалив и блюдо, и рулет. Но за оба он удостоился лишь краткого «спасибо» сквозь зубы.

Усилия Лили вовлечь в беседу отца тоже не увенчались успехом. Пара фраз о бейсболе лишь подвигли его поинтересоваться у Эллиса: «Вы болеете за «Янкиз»?» А его вызывающий тон не вселил уверенности, что правильным ответом будет «Да».

Лили напряглась, когда Эллис оторвался от еды:

– К сожалению, я слишком занят в последнее время, чтобы следить за играми. Но я слышал, у них в этом году сильный состав. – Дипломатичность ответа не оставила сомнений: если Эллис и болел за какую-то команду, то точно не за «Янкиз». И чуткий отцовский сенсор это уловил.

Но прежде чем Лили вмешалась, Эллис быстро обратился к Сэмюэлу:

– Значит, тебе нравятся зайчики?

Мальчик, всегда нерасположенный к незнакомцам, только потупил глаза и стал молча ковыряться вилкой в своем картофельном пюре.

Лили подбодрила его:

– Малыш, будь вежливым и ответь мистеру Риду.

Сэмюэл ограничился вымученным кивком.

Лили встретилась глазами с Эллисом, принося ему бессловесное извинение (своим приглашением она вовсе не хотела отяготить его проблемы). Но его губы согрела сдержанная улыбка. Едва поведя головой, Эллис показал: не стоит беспокоиться. И ужин продолжился в необыкновенно «уютной» атмосфере. Дождевая капель и периодические раскаты грома обеспечивали им временную передышку, пока Сэмюэл не издал смешок.