Проданы в понедельник

Двери банка оставались закрытыми минут двадцать. Солнце уже склонилось низко к горизонту, когда на улицу наконец вышел усатый мужчина. Эллис сел прямее. В шляпе, отлично пошитом костюме и галстуке-бабочке Альфред Миллстоун сжимал в руке трость – скорее, ради стильного вида, чем из необходимости.

Вылезая из машины, Эллис гадал: куда он направится – в мэрию, на шоу или в ресторан? Как репортер он никогда не испытывал недостатка в догадках. И никогда не лез за словом в карман. Эллис был уже на середине улицы, когда перед Альфредом остановилось такси; таксист подъехал как будто по расписанию, не дожидаясь, когда банкир поднимет руку.

В тот же миг раздался нервный гудок. Эллис отступил на шаг назад, едва не угодив под колеса грузовика; его чертыхавшийся водитель даже не подумал отвернуть.

Добро пожаловать в Джерси!

Альфред уже закрыл дверцу такси, готовый уехать. Эллис мог приехать в банк в любой другой день, но у него вдруг созрел новый план. Такой, что мог ему дать гораздо больше гарантий. И, не обдумав хорошенько свое решение, Эллис со всех ног кинулся к машине и поехал вдогонку за такси.

Держась на почтительном расстоянии, он проследовал за такси в микрорайон, располагавшийся в нескольких милях от банка. По северной стороне улицы тянулась полоса впечатляющих викторианских домов, перемежавшихся с раскидистыми деревьями, а на южной стороне был разбит небольшой парк.

Эллис съехал на обочину и быстро заглушил мотор.

Вскоре из такси вылез Альфред. Коснувшись шляпы в знак прощания с водителем, он поднялся по короткому пролету ступенек и вошел в дом, стены которого были окрашены в зеленый, мятного оттенка, цвет, а наличники и крыльцо сияли ослепительной белизной. Над крутой двускатной крышей возвышались две дымовые трубы, а утонченный фронтон придавал постройке еще больше очарования. Внешне дом выглядел весьма подходящим для детей.

Если только они в нем жили…

А в этом Эллис еще не удостоверился. Но один взгляд в окно мог его сразу же успокоить. И разговаривать с Альфредом тогда не придется, тайне будет положен конец.

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы придать Эллису ускорения.

Как только женщина, выгуливавшая собаку, исчезла за углом и улица опустела, он мягкой поступью поднялся по ступенькам. И украдкой заглянул за тюлевые занавески.

В гостиной на большом персидском ковре, рядом с напольной моделью радиоприемника сидела девочка. Одета она была в матросское платьице, на ногах – черные туфельки «Мэри Джейн», в аккуратно подстриженных волосах – красный бантик. Никакого спутанного конского хвоста, никакого неряшливого комбинезона.

Но это была Руби. Чистенькая, опрятная и сияющая, как новый пенни.

На антикварном двухместном диванчике сидела стройная женщина в модном повседневном платье приталенного силуэта. На своих коленях она держала открытую книгу. Губы женщины изгибались в удовлетворении, которое ей явно доставляло не радио, а наблюдение за девочкой. На заднем плане виднелся белый камин. Завершающим элементом декора гостиной служили эффектные лампы Тиффани[1]. Вся сцена просто просилась на обложку субботнего выпуска «Ивнинг Пост».

Из-за окна донесся тихий смех. Это хихикал мальчик.

Келвин!

Облегчение волной накрыло Эллиса. Настроение стало приподниматься. И тут за его спиной послышался легкий скрип.

Эллис обернулся. На пороге стоял Альфред Миллстоун; в руке – маленький конверт, на лице – явный испуг.

– Добрый вечер, мистер Миллстоун. – Даже вздрогнув от неожиданности, Эллис успел подумать: а почему бы ему не сказать правду? Ведь перед ним стоял человек, в действительности освободивший Джеральдину от тяжкого бремени. Банкиру следовало узнать, что она умерла, и увериться, что он сделал доброе дело (если он, конечно, в этом сомневался).

– Сэр, я – Эллис Рид из «Геральд Трибьюн», – протянул он ему руку в приветствии.

– Репортер? – Лицо Миллстоуна заметно посуровело; он не пошевелился, чтобы пожать Эллису руку. – Что вам нужно? – Банкир мгновенно бы сдружился с его отцом на почве «великой любви» к журналистам.

А чего, собственно, ожидал Эллис? После всего, что случилось с банковскими вкладами после обвала рынка и люди потеряли свои сбережения, репортеры выставляли банки и их руководство отнюдь не в лучшем свете. И не один Альфред держал на них обиду.

– Отвечайте, или я вызову полицию. – Высокий лоб Миллстоуна слегка побагровел, побудив активизироваться интуиции Эллиса.

Репортерская чуйка попыталась его убедить удовольствоваться тем, что он узнал, и ни во что больше не вмешиваться. Разве он уже однажды не вторгся в чужую жизнь? Ему надо просто извиниться и уйти!

– Сэр… я работаю над одной статьей. Для газеты. Биографический очерк…

Глаза Альфреда за стеклами очков сузились:

– О ком?

– О… о вас, мистер Миллстоун.

«Йо-хо-хо!» выкрикнул радиоприемник, и в следующий миг тишину на крыльце взорвали ружейные выстрелы и цокот лошадиных копыт.

«Нужно быстрей ему все объяснить! Не ровен час он и вправду вызовет полицию и для меня все закончится так же».