Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Это Коптюк приказал им идти следом. Сам своего голоса он не услышал, но понял, что бойцы его слышат, только по согласным кивкам их касок. Надо усилить правый фланг, там один Фаррахов с ручным «дегтяревым» да бойцы с винтовками да гранатами. Ударить справа, пока оба «тигра» гвоздят центр позиций.

XXXV

«Тигр» с подбитой из ПТРД гусеницей произвел выстрел из своего орудия. Бил прямой наводкой, не поднимая пушки. Значит, и цель где-то рядом. Не иначе, кто-то из батареи Артемова. Дай бог, чтобы у артиллеристов было все в порядке.

Звуковая волна от вражеского выстрела накрыла траншею такой плотной звуковой волной, что начисто высадила взводному слух. Федор теперь в своей каске ощущает себя, словно в кастрюле, по которой кто-то ритмично стучит звонким серебряным молоточком. К черту эту кастрюлю!

— Да вы что… товарищ командир… — хором кричат Степанков и Дерюжный, в один голос уговаривая его обратно надеть каску на голову.

В ответ Коптюк приказывает своему замкомвзвода выяснить, есть ли потери, а также количество патронов у бойцов взвода. И пусть готовят гранаты к бою. Этот чертов «тигр» встал у них поперек горла. Немецкие автоматчики, воспользовавшись тем, что у них образовалось уже два естественных защитных заслона, ползком пробираются от первой пылающей факелом машины к замершему перед рвом «тигру» и, заняв позиции под его прикрытием, начинают стрельбу.

Крайний левый «тигр» устроил настоящую охоту за пулеметным расчетом «максима». Он продвигается медленно вперед, словно подкрадываясь к траншее и высматривая, где могут появиться пулеметчики. Все это время танковые пулеметы работают без остановки.

Вдруг с правого фланга, в обход противотанкового рва, набирая скорость, выдвигается вражеский танк из второй линии. Его маневр становится полной неожиданностью для штрафников. «Тигр» на левом фланге будто только и ждал этого действия. Его двигатели перекрывают своим рыком гул стрельбы, и, выпустив из хвоста облако черного дыма, громадная машина устремляется вперед, двигаясь параллельно экипажу на правом фланге.

Две фигуры с надвинутыми на глаза касками, с мертвенно-белыми, как полотно, лицами порывисто бегут по траншее прочь от растущего на глазах, лязгающего чудовища.

— Не бояться!!! Пропускай и бей гранатой!.. Не бояться!.. Проходит!.. — кричит что есть силы Коптюк.

Он бросается навстречу бегущим и чувствует, как и у него внутри, в самой глубине, копошится мерзкий, хлюпкий страх.

— Эх, командир!.. — сквозь зубы выдавливает Степанков, правой рукой то ли останавливая, то ли отталкивая взводного. — Щас я его!..

Ординарец налетает на бегущих штрафников. Они совершенно ничего не соображают. Степа бьет первого наотмашь ладонью по лицу. Оплеуха приводит бойца в чувство.

— Не беги! Не беги!!! — кричит Степа, неистово тряся его за грудки.

Второй тоже приходит себя.

— Где гранаты? Бутылки твои где? — спрашивает Степанков бойца.

Тот, испуганно озираясь, не сразу показывает рукой в ту сторону, откуда он только что бежал.

— Там… — лепечет «переменник» белыми, как пельмень, губами.

— Эх ты! Там!.. Ни на шаг от командира!..

С этими словами Степанков, согнувшись буквой «Г», ловко маневрирует в изгибах траншеи. Машину отделяют от окопа уже метров десять.

Танк и Степа стремительно сближаются. Боец оказывает в той точке, где танк должен пересечь траншею штрафников, на несколько секунд раньше. Его каска еще мелькает под бруствером, словно мечется туда-сюда, когда ее накрывает бронированная громадина.

Преодолевая траншею, махина клюет своим недлинным, но мощным стволом и вся тяжело ныряет на бруствере и, взревев двигателями, невысоко вздымается кверху на задней стенке окопа всем своим приземистым, плотным корпусом.

XXXVI

Степа оставался где-то там, под ним, погребенный ревущим металлом. Танк быстро перебрался через траншею, оставив позади себя черные клубы бензинового выхлопа. И вдруг из непроглядно клубящейся черноты вдогонку танку полетела, кувыркаясь в воздухе, бутылка. Бликуя на свету, она разбилась о бронированную корму и сразу обдала ее бегущими язычками жидкого пламени, поначалу прозрачно-невидимого, а потом делающегося все более красным.

Федор не слышал себя. Может быть, он что-то и кричал, как и другие, те, кто находился рядом. Он бросился к Степанкову, а тот выползал на четвереньках по дну траншеи навстречу — обсыпанный землей, покрытый толстым налетом копоти и гари.

— Ты цел? Цел? — подхватывая его под мышки, криком спрашивал взводный.

А тот, ошалело перескакивая белыми, расширенными зрачками то на командира, то на остальных, хрипло твердил:

— Вы видели?! Это я его?! Вы видели?!

Степанков оказался цел и невредим. Единственное — из него слова били, словно струя из брандспойта.

— Он как надвинет!.. Я думал все, хана мне… Будто в могилу заживо закопало… И ревет над башкой так, что душа из тела — вон… И земля эта сыпет и сыпет на голову… А потом вдруг — вонь от движков его, ну и уже, когда, значит, прошел, я вдогонку ему…

Дерюжный, дав бойцу отпить из собственной фляги, похлопал того по плечу.