Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

Ее голос звучал в его сознании, отзывался эхом в самых его закоулках. Но это продолжалось совсем недолго, лишь некоторое время. Потом отблески этого волшебного эха заглушил звук бормашины. Нескольких бормашин, которые делались все громче и громче…

XXXVIII

Хотя внутренне стремительно нараставший рокот моторов готовил к тому, что должно было вот-вот совершиться, но налет, как это всегда происходило, совершился неожиданно, застав совершенно врасплох, повергнув в шок и смятение. Рев разрастался во всю ширь залитого ослепительным солнечным светом небосвода, и казалось, что этот слепящий, белый, как раскаленная до предела сталь, был заодно с этим металлическим, жадным, неумолкающим ревом.

Демьян спешно помогал Степаниде одеваться и заполошно, не попадая в рукава, натягивал гимнастерку. В какой-то миг набухавший, вызревавший где-то в вышине рокот вдруг обрушился вниз, прямо на головы мечущихся в овраге штрафника и санинструктора.

Пара «мессершмиттов» на бреющем полете пронеслась над берегами Псела. Оглушительные очереди авиационных пушек рвали барабанные перепонки, прошивая переправу белыми пунктирами трассирующих пуль. Один, потом второй водяной столб взметнулись высоко в небо, громыхнув и обдав брызгами несколько едва не перевернувшихся лодок и плотов.

Черные самолеты, пройдя над рекой поперек русла, тут же взмыли вверх, заваливаясь при этом на правую сторону. Шли они синхронно, ведущий и ведомый, как по учебнику. Описав высокую дугу, фашистские истребители зависли над колхозом. И там сценарий повторился: сначала разящие очереди авиационных пушек на низком бреющем полете, и несколько бомб вослед.

Берег наполнился истошными криками, суматошными командами. Люди метались по берегу, кричали тем, кто качался в лодках, махали руками. Гвоздев, а за ним Стеша кинулись туда.

— Раненых под обрыв! — кричал фельдшер Шинкарюк, подтаскивая носилки с одним из санитаров.

Его колючий недобрый взгляд скользнул по Стеше, а потом остановился на Гвоздеве, и Демьян почувствовал, будто его прошила насквозь очередь, выпущенная «мессером». Он вместе со Стешей подбежал к стоящим рядом носилкам.

XXXIX

На носилках неподвижно, без всяких признаков жизни лежал щупленький солдатик. Может, он был без сознания или уже отошел в мир иной от своих ран, или от пули промчавшихся над ним только что вражеских истребителей.

— Бери… — неожиданно жестко сказала Степанида.

Демьян хотел возразить, но молча подчинился металлическим ноткам в голосе вдруг посуровевшей, разом изменившейся подруги. По лицу было видно, что ей поднимать нелегко, но она, закусив губы, справилась, и они понесли раненого под грунтовый козырек обрыва. Он нависал прямо над головами перебинтованных стонущих бойцов.

— Куда он всех тащит… — проговорил Демьян, оглядываясь на фельдшера. — Если верх обвалится, к черту всех похоронит…

— Не спорь с ним… — предостерегающе остановила его Стеша.

Договорить девушке не дал новый вал ревущих звуков, рухнувший сверху. Он был другой, не похожий на рокот моторов «мессершмиттов». Как будто тысяча лесопилок одновременно вонзили свои зубья в древесное мясо самых неподатливых пород.

— «Лаптежники»! — догадавшись, крикнул Гвоздев.

Он успел перехватить руку Степаниды и, притянув ее к себе, прижаться к самому обрыву, к осыпавшейся, пахнущей илом и рекой стенке. Пронзительный рев перешел в душераздирающий вой. Он топтал и рвал барабанные перепонки, проникал в самое нутро, выворачивал его наружу.

Земля под ногами вздрогнула, все вокруг потемнело, руки и ноги задрожали, и все мышцы тела непроизвольно сжались, как будто попытались собраться в комок, неприметный, невидимый для падавших с неба стервятников.

Тяжелые фашистские «юнкерсы», под завязку груженные многокиллограммовой смертью, падали из слепящей вышины ревущими черными крестами. Лапы неубранных шасси хищно торчали, как будто эти падальщики уже нацелились и выбрали каждый свою жертву. И теперь, выпустив свои когти, они стремятся вниз с диким, голодным, завывающим ревом.

XL

Демьян чувствовал, как трепещет и вздрагивает, прижавшись к нему, Степанида. С макушки слетела пилотка, и теперь она тычет теплым темечком, как испуганный щенок, словно пытается зарыться, спрятать свою голову ему в грудь.

Стервятники выбрали именно их — его и Стешу. Сейчас Демьян это чувствовал каждой клеточкой своего тела, такого ненужно огромного, видимого издалека. Не спрятаться, не спрятаться, не спрятаться…

Земля вздрогнула и вдруг зашаталась, заходила ходуном с ужасающим шумом и скрежетом. Это было не то, что сбросили мимолетные «мессеры». Бомбы сыпались одна за другой, и каждая проникала в самое нутро земли, доставала ее изнутри, заставляла кричать, и стонать, и ворочаться в нестерпимой, нестихающей муке. Злое, слепящее солнце померкло от пылевой взвеси и дыма.