Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

— Слушайте сюда! Короткий привал, пока не подойдут танки. Потом — вон из мышеловки и со всеми чертями — по открытому полю.

Парни кивали и курили. Ханс сел и проверил свой пистолет-пулемет.

— Еще одна позиция? — спросил Эрнст.

— Нет, должно быть, отдельные отбившиеся отряды. Если мы это пройдем, — он указал головой в сторону русских, — вернемся снова на главное направление. — Он улыбнулся: — Наше преимущество в том, что мы уже не будем первыми.

— Будет ли спокойной ночь?

— Думаю, нет. Или иван начнет контратаковать, или нам придется идти маршем дальше. Должны идти дальше и задавать темп.

Громко и резко ударили танковые пушки.

— Пора! — Ханс встал и посмотрел из укрытия. — Вперед, господа!

Огонь обороняющихся был слабым. И когда «Тигры» ворвались на русскую запасную позицию, для русских осталось лишь две возможности — погибнуть на месте или смотаться. Сначала они попытались прорваться в тыл. Для этого им пришлось выскакивать из своих окопов. Пауль открыл огонь первым, потом пулеметы ударили и слева и справа, покосив убегавших людей. Но они продолжали попытки, а пулеметы срезали их в нескольких метрах от окопов. Когда гренадеры ворвались на позицию, первые русские пошли к ним навстречу с поднятыми руками.

Блондин внимательно следил. Стрелки-гвардейцы были крепкими парнями, некоторые без касок, коротко остриженные, со светлыми лбами и обожженными солнцем грязными лицами, как будто на лбах у них были белые повязки. С собой они несли раненых. Один обеими руками держался за живот. Между пальцами сочилась кровь. Он улыбнулся и кивнул Блондину. Блондин улыбнулся в ответ, вынул изо рта сигарету и сунул ее русскому в зубы. «Черт возьми, — подумал он при этом, глядя вслед стрелку-гвардейцу, — у него ранение в живот, тело распорото поперек, он зажимает рану руками, улыбается и курит! Что за парни!»

Эрнст склонился над стонущим офицером. Рядом стояли двое русских. Они принесли сюда раненого на плащ-палатке. Лица их были испуганно-озабоченными, и они пристально смотрели на раненого. Эрнст сложил у рта ладони рупором и закричал:

— Санитар!

— Куда его ранило, Эрнст?

— Спроси лучше, куда его не ранило!

— Кажется, его любили. — Блондин кивнул на обоих гвардейцев.

— Действительно, на редкость. Обычно они не слишком заботятся о своих начальниках.

Два санитара склонились над раненым.

— Что там с этим человеком? — В кругу вдруг оказался командир взвода, повернулся к Эрнсту и Блондину: — Нечего тут глазеть! Бегом к своему отделению!

Уже на бегу Блондин услышал, как он сказал:

— Перевяжите его. Эти два ивана могут отнести его на перевязочный пункт.

— К тому времени он уже умрет, — прошептал Эрнст.

— Да, если бы он был одним из нас. Но иваны выносливые! Ты видел того, раненного в живот?

— Держался отлично, даже и не подумаешь!

«Тигры» остановились. Люки были открыты. Экипажи сидели сверху. Некоторые стояли рядом и разговаривали. Один из танкистов угостил «Шокаколой». Блондин в ответ предложил ему «домашних» сигарет.

— Круто вы тут прошлись, — улыбнулся он. Шоколад был теплым и прилипал к пальцам.

— Мастера! — ответил парень в черной куртке. — Если бы не проламывать противотанковые рубежи, война была бы почти прогулкой.

— Сегодня утром было по-другому. Потеряли много?

Танкист кивнул. С башни донесся голос:

— А у вас? Наверняка еще хуже. Мы видели убитых перед дотами.

Блондин глянул вверх. Командир — оберштурмфюрер — был совсем мальчишкой со светлыми волосами. Специальный экземпляр германской расы для рейхсфюрера СС, но еще цыпленок, настоящая молодая затычка. Гладкая кожа, он выглядел свежевыбритым, не хватало только, чтобы от него пахло одеколоном. Только глаза. Глаза — старые. Рыцарский крест висел несколько косо. Рука, державшая сигарету, была тонкой, как у девушки.

— Ты давно уже в войсках?

«Что? Он обратился ко мне на „ты“? Так, само собой разумеется, и фамильярно. Как будто нет никаких орденов и званий? Этот, конечно же, не отдает приказ механику-водителю: „Роттенфюрер Шмитке! Заведите мотор и медленно езжайте!“ Он говорит: „Трогай, Генрих!“

— С Харькова, оберштурмфюрер!

— Наверное, вместе с ним? — женская ручка указала на Эрнста.

— Так точно, оберштурмфюрер! — „Откуда он узнал или сразу же приметил, как и почему двое подходят друг другу?“ — Но он еще дольше! С начала русской кампании! До этого я служил в батальоне охраны!

Командир танка озорно улыбнулся и, когда его окликнули с другого танка, слегка приподнял руку, небрежно помахал и сказал:

— Пока, мой дорогой, держи ушки на макушке. Еще будут паршивые дни.

У Блондина перехватило дыхание: „Пока, мой дорогой!“ Как педераст! „Хайль Гитлер“ ему тоже не подходит. Типичный гражданский. Мальчишка в форме, к тому же с Рыцарским крестом и старыми усталыми глазами».

— Цыпленок, ты что, с ним за одной партой сидел?

— За одной партой? Почему?

— А почему тогда «ты» и «пока, мой дорогой»?

Танкист, угостивший их шоколадом, рассмеялся:

— Среди наших старших так принято.

А подошедший роттенфюрер добавил:

— А этот со всеми на «ты».

Эрнст покачал головой и улыбнулся:

— Никакой дисциплины! Так войну никогда не выиграть!

Они рассмеялись.