Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев

— Эй, люди, идем дальше! — окликнул их Пауль.

Они кивнули танкистам, и уже на ходу Блондин сказал:

— Если вы нам будете нужны, мы вас позовем!

А Эрнст не смог сдержаться:

— Пока, мои дорогие!

Некоторое время продолжали идти, словно на прогулке. Потом перед ними снова открыли огонь, и они прислушались. «Тигры» проскрежетали мимо. Вперед выехали противотанковые пушки. Русская тяжелая артиллерия открыла беспокоящий огонь.

Блондин шел за Эрнстом, замыкая отделение, медленно и механически жуя жесткий хлеб с тушенкой. «Из-за этих узлов сопротивления, — ругался про себя он, — мы все еще не можем прорвать оборону. Неужели эти проклятые оборонительные линии никогда не кончатся? Стоит только подумать, что дело сделано, что иван теперь побежит, вдруг — бум! Снова лежишь носом в дерьме перед новой позицией!»

Ударили пушки «Тигров». Их неожиданный грохот испугал Блондина, и он поперхнулся куском хлеба. Разрывы участились. «Дерьмо! — прошептал он на бегу. — Опять тот же самый фейерверк!» Огонь обороняющихся усилился и превратился в непрерывный грохот. «Тигры» шли на полной скорости, а гренадеры продвигались за ними короткими перебежками. Блондин прыгнул в плоскую воронку. Он задыхался. Он тупо смотрел в землю и слушал, как колотится пульс. По лицу бежали ручьи пота. Руки были влажными. Тяжело он перевернулся на бок, подтянул ногу и приподнялся, упершись правой рукой. Он осторожно приподнял голову и выглянул из-за края воронки. Перед ним лежали три человека. Один из них кричал. Левее горел танк, над которым поднимались густые черные клубы дыма. Пушка свисала над правой гусеницей. Блондин окликнул людей:

— Эй, ползите сюда, сюда!

Один потащил раненого рывками, метр за метром. При каждом рывке раненый кричал. Третий остался лежать. Блондин посмотрел на повернутое к нему лицо — темное, обгорелое. Он приподнялся, схватил раненого и затащил его в воронку.

— А что с тем? — спросил он.

Сапер-штурман повернулся и хотел снова вылезти наверх. Блондин удержал его:

— Ему тяжело досталось?

Сапер хотел что-то сказать, губы его шевелились, но голоса не было, и он только кивал головой. Один солдат подбежал к неподвижно лежащему, лег рядом с ним, затащил его себе на спину, отполз в сторону и исчез в воронке. Это был кто-то из наших. Ханс?

— Оставайся тут с ним, пока не придут санитары, понял?

Блондин побежал к воронке, в которой исчез Ханс с раненым. Впалые щеки, расстегнутая маскировочная куртка, под ней — серый мундир, черная петлица со звездой унтершарфюрера, Железный крест I класса, «штурмовой значок», значок «За ранение», а ноги… «Как у Ханнеса, — подумал он, — тут никакие перевязочные пакеты не помогут».

— Оставим его лежать здесь, — сказал Ханс, разматывая следующий перевязочный пакет. — Санитары сейчас подойдут, приятель. Они отнесут тебя в тыл.

Он глянул на Блондина:

— Как там у нас наверху?

— Хорошо! Но они побежали дальше. Нам тоже пора!

— Нам пора, приятель! Счастливо!

Впалые щеки. Большие глаза. Разорванные ноги. Если его вовремя доставят в тыл — тогда ампутация. Может быть, лучше ему остаться лежать. Протезы, каталка, если… Если он вообще выживет!

Воронок становилось все больше. Гремели пулеметы, танковые пушки палили непрерывно!

Блондин бежал мимо горевшего «Тигра». В нескольких шагах от него лежал танкист — сожженный, скрюченный, только по рукам можно было узнать, что это было когда-то человеком. Блондин сглотнул и залег. «Проклятый стальной гроб. Мы еще можем увертываться от пуль, когда грохнет. Но они, сидя в своем ящике, не слышат ничего, кроме своего мотора. Едва ли что-то видят, а когда бабахнет, то вовремя выбраться могут лишь случайно. Нет, — он поежился, — лучше уж ходить пешком!»

Русские перенесли огонь дальше, в глубину.

Когда он побежал дальше, то увидел, что Пауль махнул рукой. Свистнули пули. Ложись! Отдышаться, встать, глаза закрыл, и вперед! Танковые пушки гремят, пулеметы строчат! «Лечь! Встать! Лечь! Встать! Как много это тренировалось, до проклятия! А сейчас я это делаю добровольно, автоматически, без кричащего командного голоса! Добровольно? Конечно, я бы сейчас с удовольствием остался бы лежать, добровольно. Но зачем же я встаю и бегу дальше? Лежи, идиот! Лежи…»

Он упал в нескольких метрах от Пауля, увидел небольшую кучку земли, на которой лежал пулемет, перевернулся на бок, достал лопатку и осторожно стал набрасывать землю перед головой. Когда его «кротовья кучка» была готова, он снова перевернулся на живот и довольно улыбнулся. Пауль что-то крикнул ему, но он не понял и переспросил:

— Что случилось?

Глаза склеивались от пота и грязи, и он потерся лицом о рукав.

— Зепп? Где?

— Слева от тебя. Слева! Видишь его?

— Да, он двигается. — «Проклятое дерьмо! Еще один. А под таким огнем ничего не сделаешь! Ждать. Можно только ждать». И ему показалось, что прошла вечность, прежде чем стал стихать огонь. Он приподнялся и крикнул Паулю:

— Я бегу к Зеппу!

И вот он его увидел. Зепп лежал на животе, руки — под грудью, ноги подтянуты, скрючены.

— Куда, Зепп? Куда тебе попало?

Зепп застонал.