Проклятие Ивана Грозного. Душу за Царя

Среди казнимых был купец Фёдор Сырков, богатый, знаменитый на весь город торговец сукном. У него в подклетях опричники нашли при досмотре небрежно присыпанные землёй тела нескольких мальчиков. Из несчастных была до последней капли выпущена кровь, и купец отказался рассказать, ради чего совершил такое зверство.

Воздайте убийце сторицей, отберите у него то, что решился он сам забрать у другого. Смертная казнь — не варварство, но путь самозащиты народа от выродков. Так говорил государь опричникам. Так и делал.

Купца со связанными руками подтащили к перилам моста через Волхов. Лед ещё после заутрени был разбит, и в прорубях медленно колыхались в кровавой воде уже утопленные еретики.

Но Фёдора Сыркова не просто бросили головой вниз в смесь льда и человеческих тел. Зачем-то принесли ещё один канат, привязали конец к перилам, другой — к связанным ладоням. Решили поиграть, как кошка с мышкой, утопить не сразу? Царю Ивану смерть преступника в ледяной воде кажется недостаточно лютой?

Два дюжих опричника легко подняли дородного купца, перевалили его через перила, швырнули вниз, ногами вперёд. Каблуки сапог скользнули по чему-то мягкому, потянули хозяина на дно. Фёдор Сырков, цепляясь за жизнь, схватил, что было сил, воздуха в лёгкие. И начал медленно опускаться вниз, во тьму своего последнего приюта.

Вдруг — рывок за руки, ещё и ещё. Больно!

Тело купца выгнулось дугой, поплыло обратно. Почувствовав, как мороз обжигает мокрое лицо, Сырков жадно вдохнул носом воздух и, проглотив успевшую попасть в ноздри воду, закашлялся.

— Видел ли ад, купец?

Фёдор Сырков неуклюже повернулся на краю полыньи, посмотрел наверх, на мост.

Бившее прямо в глаза солнце не позволило разглядеть любопытствующего. Только тёмные очертания высокого, мощного в кости человека.

   — Там не хуже, чем сейчас в городе нашем, — ответил купец. — Царь Иван ад нам устроил, сам там и окажется!

   — Ещё лается! — изумился кто-то на мосту. — Государь, дозволь убить нечестивца!

Государь. Так вот кто спрашивал купца!

   — Слышишь, царь Иван?! Гореть мне в аду или вечно тонуть в холодной воде, но ты всегда будешь рядом! Не пустит Бог к себе в рай сотворившего такое с Новгородом!

   — Дозволяю. Добей.

Это были последние слова, что слышал купец Фёдор Сырков на этом свете. А последним звуком стал выстрел пищали.

Интересно, сбываются ли проклятия проклятых?

Андрей Остафьев, откликавшийся на прозвище Молчан, не ездил с опричниками по дворам, не искал еретиков и изменников. Под видом подьячего Посольского приказа он был приставлен к шведскому посольству, уже с полгода не пропускаемого к царю на переговоры.

Дьяк Григорий Грязной получал от царя приказ «береженье им учинити и корм давать, как пригоже... проверять ежедень всех по списку, со двора не пускать». Люди из Посольского приказа были намеренно грубы и невнимательны к просьбам шведов. Единственным, кто относился к иноземцам по-человечески, был юный прислужник Грязного, тихий и робкий отрок Андрей.

Глава посольства, Павел Юстин, приятно удивился, узнав, что молодой московит обучен языкам, знает и немецкий, и английский. Шведского Андрей не ведал, зато старательно перенимал новые слова, забавно шевелил губами, заучивая услышанное. Для Юстина это было единственное доступное развлечение — преподать урок восточному варвару. Бедный швед и не догадывался, что и по-шведски Андрей говорил достаточно бегло, чтобы понимать разговоры посольских и вечерами докладывать обо всём Григорию Грязному.

После печального и унизительного визита к новому новгородскому воеводе, князю Пронскому, шведы получили, наконец, разрешение ехать в Москву, к царю. И не имело значения, что Иван Васильевич был тут, рядом, в Новгороде. Павел Юстин понимал, что дело в статусе, и негоже правителю московитов принимать иностранцев в разрушенном им же самим городе.

Григорий Грязной, усмехаясь в седые усы, заявил Юстину, что государь приказал вернуть отобранное у посольских и показать им путь в Москву.

Затем, уже во дворе, Грязной громко кричал, что слуги распустились, что с Андрея, как найдёт его, шкуру спустит.

Павел Юстин только усмехался злорадно, слыша раздражённые крики московита.

Мелочь, но приятная. Бывший слуга посольского дьяка уже полдня как ехал с секретным письмом шведского посланника в сторону Германии.

Из письма Павла Юстина, посланника нашего великодержавного господина короля Юхана в Росток, господину Клаасу ван Рейну: