Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Среди низших сословий в то время также наблюдалось сильное религиозное брожение. По мнению таких очевидцев, как Блок, это брожение было столь сильным, что угрожало неизбежным взрывом, подобным извержению вулкана [Блок 1990: 400–404]. Недавние исследования показали, насколько масштабным был подъем религиозности и духовности среди простого народа. Историки крестьянства описывают широкий интерес крестьян к литературе и лекциям на духовно-нравственные темы; появление нонконформистских духовно-нравственных течений; активизацию паломничеств к святым местам и поклонения святыням (прежде всего иконам); усиление веры в сверхъестественные явления (видения, одержимость, ходячие мертвецы, демоны, духи, чудеса и магия); возрождение активности местных «духовных общин», которые вели собственные богослужения и духовную жизнь, иногда без участия клира, устанавливали собственные святыни и формы благочестия; расцвет того, что православная церковь клеймила как «сектантство», включавшее как неправославные христианские учения, так и различные формы народного православия и мистицизм[386].

Судя по всему, городские рабочие держались в стороне от этого религиозного движения. И дореволюционные авторы, и советские историки указывали на потерю веры, отказ от религиозных практик, рост антиклерикализма и среди городских рабочих, и среди молодых крестьян, работавших в городе [Клейнборт 1913b: 169–170; Персиц 1965]. Православная церковь также обращала внимание на то, что среди городских сословий все шире распространяется светское мировоззрение, и пыталась с этим бороться, организуя в конце XIX – начале XX века различные массовые мероприятия, в том числе беседы на религиозные темы, проповеди, миссионерскую работу [Freeze 1995; Freeze 1996]. Рабочие, включая рабочих писателей, в своих воспоминаниях также признаются в атеизме: см. [Обрадович 1920е: 1; Обрадович 1920f: 21; Садофьев 1920а: 17]. Несмотря на эти свидетельства, не следует слишком упрощенно понимать упадок религиозности среди рабочих. Отход от официальной церкви – явление распространенное, хотя далеко не всеобщее, и даже кризис веры часто приводил не к светскому мировоззрению и атеизму, а к альтернативным формам религиозности. Например, в 1870-е годы, как показал Реджинальд Зельник, то «соблазнительное влияние», которое студенты-радикалы часто имели среди рабочих, посещавших их кружки, объясняется, помимо прочего, сочетанием религиозной экзальтации, устремленности к святой нравственной цели с социально-политическим протестом [Zelnik 1989: 315]. Тот же самый механизм обеспечил накануне 1905 года огромное влияние на широкие рабочие массы священнику Георгию Гапону: он сумел придать социальному протесту религиозную форму и создать вокруг себя вдохновенную атмосферу духовного подъема и священной миссии [Сомов 1907: 33–34; Surh 1981]. После 1905 года среди низших городских слоев (как и среди образованных сословий) наблюдается впечатляющий подъем духовных и религиозных поисков, что отражало недовольство официальной церковью, которая часто не справлялась с удовлетворением духовных, психологических и нравственных потребностей прихожан. Эти течения обычно носили нонконформистский характер, функционировали на периферии православной церкви или за ее рамками, клеймились иерархами официальной церкви как сектантские, и православная церковь пыталась восстановить свое влияние среди городского населения, вызывая сектантов на диспуты, разоблачая в многочисленных брошюрах и периодически предавая их лидеров анафеме и отлучению[387]. Альтернативы официальному православию представлялись церкви более опасными, чем секуляризация мировоззрения.