Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Хотя религиозное возрождение среди городских низов, носящее, как правило, нонконформистский характер, остается малоизученным, свидетельства распространенности этого явления впечатляют. В Москве, например, различные группы «сектантов», куда входили рабочие, ремесленники и мелкие торговцы, регулярно собирались в чайных и кабаках, особенно в знаменитой «Яме», чтобы обсуждать религиозные вопросы[388]. Сообщается, что в Москве простые люди активно посещали («присутствующие – больше народ»)[389] организованные церковью публичные диспуты между православными священниками и сектантами (предвосхищая те диспуты, которые после 1917 года будут устраивать большевики, но уже для разоблачения православной церкви). Как пишет один из авторов [Панкратов 1911: 47], даже многие рабочие-социалисты посещали эти собрания, и некоторые под воздействием аргументации сектантов обратились в их веру и, поменяв браунинг на Библию, избрали новое средство борьбы, но сохранили «протестантский дух». Собственно протестанты, прежде всего баптисты и евангелисты, в 1905–1917 годы создали многочисленные городские общины, ряды которых постоянно пополнялись, в основном за счет низших сословий; также действовали и возникшие в рамках православия движения, такие как иоанниты, которые почитали в отце Иоанне Кронштадтском пророка, чье явление предвещает наступление новой эры[390]. Кроме того, в городах, особенно в рабочих кварталах, распространялись многочисленные более экзотические религиозные движения, включая, по сообщениям газет того времени, приверженцев новообразованных сект, таких как «свободные христиане», «плакальщики», «сыны Апокалипсиса», последователей разных мистиков и целителей, а также членов возникших еще раньше сект, таких как скопцы и хлысты [Тальников 1908]. Даже у членов профсоюзов, как выяснили организаторы лекций для Санкт-Петербургского союза портных, наибольший интерес вызывало обсуждение религиозных вопросов – особенно таких необычных, как «духовная культура первобытных народов»[391]. После смерти Льва Толстого в 1910 году множество рабочих устраивали поминальные собрания и уличные шествия, посылали телеграммы его семье в Ясную Поляну, направляли в Государственную думу обращения с предложением почтить память Толстого отменой смертной казни[392]. Подобные обращения, а также произведения некоторых рабочих писателей демонстрируют, что низшие сословия в России склонны были рассматривать Толстого не столько как великого писателя, сколько как духовного учителя.

Сильнее всего подрывало влияние официальной церкви городское религиозное движение «братцев», или «трезвенников». Это движение возникло в Санкт-Петербурге в середине 1890-х годов, когда торговец рыбой и хлебом Иван Чуриков стал призывать простых горожан к трезвому образу жизни. Это движение распространилось, особенно после 1905 года, в Москве и других городах, так как на собрания «братцев» стекались массы ремесленников, мастеровых, фабричных рабочих, домашней прислуги, мелких торговцев, приказчиков и безработных. Число последователей «братцев» оценивается в диапазоне от 30 до 100 тысяч человек. В Москве движение возглавлял бывший крестьянин, книготорговец, металлист Иван Колосков. Церковь так опасалась этого движения, что 7 марта 1910 года в некоторых московский церквях, в основном в районах проживания рабочих, священники огласили анафему брату Ивану, отлучив его вместе с другим популярным проповедником от церкви и осудив движение «братцев». Однако анафема никак не уменьшила популярности «братцев» среди бедноты, поэтому Колоскова и других лидеров арестовали и заключили в тюрьму [Панкратов 1911: 46–85; Пругавин 1910: 1–2; McKee 1999: 212–233; Тальников 1908].

Успех движения «братцев» демонстрирует, что в народной духовности важную роль играло сочетание религиозного чувства с нравственным. Этическое учение «братцев» во многом совпадало с учениями других «сектантов» (разумеется, сами «братцы» настаивали на том, что не являются сектантами), а также поборников трезвости, в том числе из числа представителей официальной церкви: не пей, живи нравственной жизнью, береги семью, не допускай насилия по отношению к супруге и детям, почитай Господа и блюди достоинство человека как существа, которое несет в себе искру Духа Божьего. Однако «братцы» шли дальше поучений официальной церкви и проповедовали, что спасение возможно уже в этой жизни. «Ад – это бедность и леность», – учили они, а рай можно построить на земле. Привлекательность их учения – по общему мнению, превосходившая привлекательность проповеди трезвости, которую вела официальная церковь, – объяснялась способом выражения идей, языковыми, ритуальными, перформативными практиками, которые использовались «братцами». «Братцы» говорили простым и доходчивым языком, с искренним сочувствием к бедным людям, с пониманием их страданий, с глубокой духовной страстностью. Писатель-рабочий Михаил Логинов, который открыто восхищался движением «братцев» и, вероятно, сам участвовал в нем, так охарактеризовал его: