Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

После 1917 года страна переживала, по наблюдению современников, всплеск внецерковной религиозности – «разливающиеся все шире и шире по России ручейки и реки свободно-религиозного, внецерковного, “сектантского” движения»[445]. Этот поток не всегда тек в обход православной церкви. Православным священникам часто удавалось вовлечь людей в новые «религиозно-культурные общества», в публичные дискуссии – «беседы» на религиозные темы, в хоры, где исполнялись церковные песнопения. Движение «обновленцев», возникшее в церкви в начале 1920-х годов, хотя отчасти и являло собой политическое и оппортунистическое приспособление к новому государству, в то же время не исключало искренних и успешных попыток некоторых священников построить более демократичные отношения с верующими. В сельской местности даже коммунисты нередко продолжали участвовать в религиозных церемониях – в крестных ходах, венчаниях, почитании икон, – а иногда и сами организовывали их [Young 1997:163–164,198,244–247; Roslof 1994]. Однако самая активная жизнь протекала за рамками православной церкви, особенно до антирелигиозной кампании, начавшейся в середине 1920-х годов. Такие организации, как Вольное философское общество в Петрограде, Вольная академия духовной культуры в Москве, Вольное содружество духовных течений, собирали на свои диспуты о духовном в искусстве и культуре тысячи слушателей из городских образованных слоев [Carlson 1993: 174–176]. Число кружков толстовцев в сельской местности и особенно в городах после 1917 года непрерывно росло, публичные лекции толстовцев на разные темы: «возлюбите друг друга», как понимать войну и революцию, смысл учения Толстого – становились все популярнее, особенно среди городских рабочих[446]. Редакция всероссийского журнала рабочих клубов «Революционные всходы» отмечала у читателей и авторов своего журнала «громаднейший интерес к религиозным вопросам»[447]. Больше всего выиграли от объявленной свободы совести и продолжающихся духовных поисков христиане-евангелисты. В 1917 году и позже среди баптистов и других евангелических течений наблюдался большой приток вновь обращенных, который сопровождался невероятной активизацией деятельности, включая создание всероссийских объединений, издание литературы, проведение съездов, организацию школ изучения Библии, миссионерских мероприятий, многочисленных женских и молодежных групп на местах, хоров, религиозных фестивалей. В некоторых районах христиане-евангелисты организовали сельскохозяйственные коммуны и даже предприняли шаги по созданию большого поселения под названием Город Солнца, или Евангельск. Такое же оживление происходило во многих неправославных течениях: у адвентистов, духоборов, молокан, меннонитов, – и продолжалось оно вплоть до государственной антирелигиозной кампании, объявленной в 1922 году, но набравшей репрессивную силу во второй половине 1920-х [Coleman 1998: 241, 295, 365–391; Stites 1989: 121].