Прометей в танковом шлеме

— Но и мы, товарищи, тоже не лыком шиты, — продолжал комиссар вдруг окрепшим и набравшим силу голосом, — и давно уже научились распознавать коварные замыслы наших врагов. В первые годы Советской власти они вероломно отторгли от нас Западную Украину и Западную Белоруссию. Оттяпали прямо-таки по живому, с большой кровью, не считаясь с волей народа, оттяпали и отдали панской Польше: на, мол, пан Пилсудский, только громче лай на Советы. Ну, как вы хорошо знаете, польские паны и лаяли, пока, как говорится, не долаялись. Теперь над Западной Украиной и Западной Белоруссией нависла угроза фашистского порабощения. Можем ли мы, советские люди, допустить это? Конечно, нет…

Примостившись рядом с Мазаевым, я по корреспондентской привычке почти стенографически записывал все то, что говорил комиссар. Слушая его, Маташ искоса заглянул в мой блокнот и одобрительно кивнул.

— Отнимать у вас время, товарищи, расписывая ваши задачи, не буду, — сказал в заключение комиссар. — Надеюсь, вы сами с усами и догадаетесь, что надо делать в ротах. Продолжайте разоблачать фашизм, его ненасытное захватническое нутро. Ну, и еще раз расскажите разведчикам о Западной Украине, в каких целях она была отторгнута от нас империалистами, как жил и маялся в неволе трудовой народ.

Как будто ничего нового старший политрук Середа нам не сказал. О том, что панская Польша потерпела поражение, о бегстве продажной правящей клики в Румынию мы сами читали в газетах. Да и о бедственном положении населения в Западной Украине тоже были наслышаны. Однако в самом тоне, каким говорил комиссар, все мы почувствовали, что наша бригада, как и другие части, выведена сюда не на учения.

На обратном пути в роту я спросил Маташа, что он думает о речи комиссара. Торопившийся Мазаев замедлил шаг, обернулся ко мне.

— Середа, как и всегда, говорил то, что нужно, — промолвил он и, остановившись, посмотрел на меня своим прямым, будто прощупывающим взглядом. — Вот-вот двинем в Западную Украину, будем вызволять из неволи своих братьев. Доброе, очень доброе дело будем делать. И к этому нам надо быть готовыми!

Сказал, как отрезал. И вновь размашисто зашагал к расположению роты.

Мы подошли с ним уже совсем близко, когда он остановился, положил мне руку на плечо, и заговорил дружеским тоном:

— Ты вот что имей в виду, Роман. Когда будешь беседовать с разведчиками о Западной Украине, не забудь, пожалуйста, дать высказаться Полещуку, Ищенко, Коваленко. Понимаешь, близкие родственники их живут там, — Мазаев указал глазами на Збруч. — Они дополнят твой рассказ такими примерами, что ты сам ахнешь. Понял?

Я кивнул в знак полного согласия и пошел вслед за Мазаевым. Весь день этот пролетел, как один час. Одно дело наслаивалось на другое, а там уже надвигалось третье, еще более срочное и неотложное. Мазаев был исключительно деятельным, очень распорядительным и предусмотрительным. Он вникал в такие детали боевой готовности, о которых ни зампострой Мееровский, ни помпотех Критчин, ни командиры взводов, пожалуй, и не догадывались.

На закате солнца я присел под кустик, открыл блокнот и стал записывать впечатления прошедшего дня…