Пуля ставит точку

— Никто ничего там не трогали?

— Я не собираюсь делать чужую работу, молодой человек.

Крамер встал.

— Мне нужно все осмотреть.

— Сейчас?

— Да, и, вероятно, придется навестить вас ещё раз завтра утром. Отпечатки пальцев, фотографии…

— Надо так надо. Но ходите, пожалуйста, через эту калитку. Я слишком стара для таких потрясений.

Что-то жалкое на миг мелькнуло в её глазах. Странно, что это произошло только сейчас.

— Мы… то есть мисс Генри и я — не подвергаемся ли опасности из-за того, что произошло?

— Нет, полагаю, что нет.

— Ага… — прозвучало это едва ли не разочарованно. Видимо, они ожидали, что им посоветуют навесить на все двери новые замки и решетки.

— Я хочу спросить… это ведь убийство, да? — шепнула мисс Генри. Такие вещи обычно не разглашаются.

Совершенно верно, — согласился Крамер, обязав её тем самым — никому ни слова.

Заключив этот тайный сговор, они кивнули друг другу, вполне довольные собой.

* * *

Крамер собрался ещё раз взглянуть на белье Терезы Ле Руке. Но присутствие мисс Генри начинало ему порядком мешать. Она уже просто действовала ему на нервы. С той минуты, как они открыли дверь квартиры, эта завзятая вегетарианка проявила невероятный интерес к кровавым историям. Он уже устал уклончиво что-то бормотать каждый раз, когда она пыталась вытягивать из него подробности двойного убийства в отеле "Ройяль"  и по горло был сыт её замечаниями и гипотезами.

— Господи Боже, — он взглянул на часы — нужно пошевеливаться, а то опоздаю к вечерней службе.

Мисс Генри растворилась в ночной мгле.

Тогда Крамер открыл гардероб. Там висело девять платьев, все простые и скромные. Еще там был плащ-дождевик строгого, чуть ли не армейского, кроя и поношенное пальто, явно перелицованное. Ничто не противоречило образу, обрисованному двумя старухами. Он выдвинул бельевой ящик. Внутри была богатая коллекция того, что женские журналы именуют "романтическим бельем", хотя предпочитают не уточнять, в какой обстановке его следует носить. Яркие цвета и кружева, кружева, кружева… Перебирал он их снова и снова с неясным чувством, что все-таки не нашел там ничего такого, что женские журналы именуют "экзотик". Было кое-что довольно близкое, но и только. Это его беспокоило. Никак не совмещались у него внешнее впечатление о мисс Ле Руке и эта находка; контраст был слишком велик.

Разрази его гром, если задуматься, ничто в этой квартире не подчинялось обычной логике. Закрыв шкаф, он зашел в гостиную за сигаретами, а вернувшись, бросился на не застланный матрас. Низкий белый потолок без единой трещинки был идеальным экраном для проекции его смятенных мыслей.

Но глаза его с гладкой белой поверхности быстро перешли к репродукции картины Констебля "Собор в Солсбери", висевший на стене. Было ясно, почему эта картина пользовалась такой популярностью: прелестный спокойный пейзаж с оттенком старомодной возвышенности. Но всего две ночи назад в покрывавшем её стекле отражался образ убийцы, вершившего свое черное дело. О Господи, это все надрывало душу, а ей у него и так с самого утра досталось…

И он уснул.

* * *

Лицо, склонившееся над ним, было черным. Махнув  правым кулаком, он не попал и дал ему безвольно упасть. Кто-то засмеялся. Смех этот он отлично знал, слышал его там, где играли дети, где плакали женщины, где умирали мужчины, и всегда это была глубокая, полностью от всего отрешенная радость. Крамер закрыл глаза, даже не пытаясь что-нибудь разглядеть, и почувствовал себя удивительно спокойно.

Чернокожий детектив Макс Зонди деликатно подсел к туалетному столику. Открыв большой коричневый конверт, принесенный с собой, он высыпал его содержимое: пачку фотографий и два заключения из лаборатории.

Маленьким мальчиком Зонди ходил в школу при миссии, и у него никогда не было своих учебников. Поэтому читал он быстро, стараясь запомнить все с первого раза. Потом занялся фотографиями. Причем знал, что все это время Крамер следит за ним сквозь узкие щелки прикрытых век.

Зонди он впервые увидел как-то раз в понедельник, перед зданием суда, где теснились такие толпы озабоченных женщин и целых семейств, что пробиваться приходилось с большим трудом. И вдруг эта толпа совершенно добровольно расступилась и сквозь неё прошел Френк Синатра в чернокожем варианте. На голове — надвинутая на лоб шляпа, пижонский костюм из ткани с блестящей нитью и подложенными плечами — все это было не первого сорта и из вторых рук. Походка — чистый Чикаго, хотя черным и запрещалось ходить в кино на фильмы про гангстеров. Нет, это все-таки был оригинал, хотя уже давным-давно где-то ещё придуманный кем-то другим. И походка была Зонди, и вся личность — Зонди. И если она и была плодом его фантазии, то реальность — всего на ступень ниже: "Вальтер ППК" в кобуре под мышкой и два восьмидюймовых ножа в эластичных манжетах на обеих лодыжках.

— Ах ты проклятый черный бездельник, — проворчал Крамер.

Зонди погасил усмешку, так и раздиравшую ему рот, и продолжал запретное разглядывание снимков мисс Ле Руке. Белая женщина, даже и мертвая, была под защитой законов, хранивших её от посягательств туземцев.