Путь

В начале этой книги мы сделали несколько громких заявлений. Мы сказали, что у всех нас есть представления о том, кто мы такие, как функционирует наше общество и каково наше место в мировой истории. Также мы озвучили мнение, что многие из этих предположений в корне ошибочны – и даже опасны, ибо, принимая решения в соответствии с этими представлениями, мы резко ограничиваем свой потенциал и обедняем свою жизнь.

В итоге наши рассуждения свелись к тому же, что и все прочие: мы оставили в прошлом жестко зарегулированный традиционный мир и перешли к современной действительности, где каждый волен жить, как считает нужным. Эта доминирующая сегодня идея настолько мощна и убедительна, что мы перестали сомневаться в ее правильности и естественности. Мы даже не замечаем, как она управляет нашими мыслями и действиями.

В нашем понимании традиционное общество основано на концепции неизменности личности и устойчивости и ясности мира. Для успеха в таком обществе надлежит беспрекословно следовать социальным нормам; оно допускает минимум социальной мобильности и требует единого мировоззрения, исключающего все иные идеи, которые в него не укладываются.

Но в этом смысле получается, что мы сами принимаем традиционное мировоззрение и возвращаемся к традиционному обществу. Как на личном уровне (рамки, за которые мы боимся выходить в общении; ограниченность посылок, из которых мы исходим, принимая решения), так и на общественном (сосредоточение благ в руках элитного меньшинства; резкое снижение социальной мобильности) мы медленно, но уверенно откатываемся к традиционному порядку.

Наши представления о традиции и современности привели к тому, что мы оцениваем все по шкале, на одном конце которой находится традиционный мир, а на другом современный. Однако существует иная система координат: в ней целостный/самобытный/искренний мир противостоит многокомпонентной/неустойчивой/запутанной реальности, какой ее видели наши мыслители.

Китайская философия, о которой мы говорили на страницах этой книги, может освободить нас от ограничений общепринятого, а также от предубеждений по поводу того, кто мы такие и в каком мире живем. Вместо того чтобы видеть в цельности, непосредственности и самобытности признаки прогресса, мы можем понять, насколько эти идеалы сковывали нас. Если не разобраться со сложностью и многокомпонентностью, мы никогда не сдвинемся с мертвой точки. Только шагнув навстречу свежим – хоть и непростым – идеям, мы вырвемся за пределы традиционного мира и станем по-настоящему свободными.

Как мы стали традиционными

Почему мы только теперь обратились к этим идеям?

Мы знаем об Осевом времени – периоде, когда, порвав с аристократическим прошлым, население Евразии увлеклось религиозными и политическими экспериментами. Но потом, если не на всем континенте, то в некоторых его регионах, эксперименты прекратились.

В западной части Евразии с падением Римской империи Европа вернулась под управление аристократических кланов. Столетия спустя люди оглядывались на тот период и называли его традиционным, то есть таким, при котором социальный статус и политический вес определялся исключительно семьей, в которой рождался человек. В девятнадцатом веке с этой системой наследственной передачи власти покончили.

Но до тех пор мир оставался политически раздробленным. У аристократов были территории, на которых они пользовались всей полнотой власти. Устанавливая на подконтрольных землях правила и порядки, такие правители действовали по своему усмотрению, без оглядки на соседей. В отсутствие верховной власти, способной ввести обязательные для всех законы, никто не связывал эти территории дорогами или другой инфраструктурой. Социальной мобильности не было, торговля без путей сообщения тоже развиваться не могла.

Понадобилось больше тысячи лет, чтобы пробились первые ростки так называемого Нового времени: протестантизм с его вниманием к личности, развитие городской инфраструктуры, рыночная экономика и в конечном итоге средний класс, которому предстояло вступить в борьбу за политическую власть.

***

Все, о чем мы говорили, оказало огромное влияние не только на развитие Европы, но и на то, какое мнение сложилось у нас о Китае.

В Европе отход от иерархического строя, опирающегося на право рождения, был временным, и после падения Римской империи аристократическая система быстро восстановилась. Но в других частях света с традиционным прошлым попрощались на более долгий срок.

В эпоху зарождения китайских империй первая сильная династия Хань выстроила эффективную административно-территориальную структуру и с помощью закона и чиновников боролась против наследной власти аристократии. И даже после падения династии Хань в третьем веке н. э. империи, пришедшие ей на смену, тоже способствовали развитию государственного аппарата и тем самым процветанию страны.