Путь улана. Воспоминания польского офицера. 1916-1918

Солдат, дожевывая лук, взял комиссара за руку и со свойственной пьяным серьезностью сказал:

– Товарищ, все люди равны… Пойми… Ты обязан понять, ведь ты образованный человек. Девочки тоже люди… Они любят нас. И мы люди. Мы любим их. Так почему же мы не можем хорошо провести время… вчетвером?

– Вы говорите ерунду. Их доверили вам, полагаясь на вашу честь, честь солдата Красной армии.

– Так и есть. Мы не будем злоупотреблять честью красноармейца. Мы хотим как можно лучше позаботиться о них. Правильно, девушки?

Рассмеявшись, он схватил одну из девушек и расцеловал в обе щеки. Девушка слабо отбивалась.

– Боже мой! – вскрикнула жена священника и всей тяжестью пышного тела навалилась на худенького батюшку, энергично осеняющего себя крестом.

Комиссар в беспомощной ярости двинулся было прочь, но неожиданно развернулся и, печатая шаг, словно ребенок, играющий в войну, выкинул вперед руку, указывая пальцем на солдат, и гневно прокричал:

– Я донесу на вас властям!.. Вы ответите за это! Вас расстреляют!

Один из солдат, резко сменив тон, медленно повернул голову и процедил сквозь зубы:

– Заткнись, сучий сын, еврейский ублюдок, или я пристрелю тебя прямо здесь, на этом самом месте. – И он двинулся к комиссару, по-прежнему обнимая девушку за плечи.

Комиссар поднял револьвер. И тут монахини, которые до этого тихо плакали, подскочили к нему и повисли на руках.

– О, пожалуйста… пожалуйста, не стреляйте… Нет, – умоляла его румяная монахиня.

А толстая пожилая монахиня, повернувшись к солдатам, заныла гнусавым голосом:

– Голубчики, дорогие, воины Христовы, не начинайте кровопролития… не позорьте девушек. Позвольте им уйти… Господь вознаградит вас за это. Пожалуйста, позвольте им уйти. – И она горько разрыдалась.

Тронутые слезами монахини, солдаты попытались придать своим лицам благопристойное выражение, одновременно продолжая обнимать девушек. Смущенные, раскрасневшиеся девушки слабо отпихивали их грубые руки со своей груди.

Румяная монахиня, воодушевленная сопротивлением своих подопечных, начала тянуть одну из девушек в сторону. Заметив это, солдат тут же перехватил девушку другой рукой и с добродушной ленивой ухмылкой, хлопнув монахиню по мягкому месту, проговорил:

– Дорогая матушка, не вмешивайтесь в наши дела, а то мы сорвем с вас юбки, отшлепаем и в таком виде отправим в город.

Румянец мгновенно сошел с лица смертельно испугавшейся монахини.

Мы не знали, что делать; мы не имели права выдать себя. В нашем положении нельзя было принимать сторону комиссара и монахинь, но и смотреть, как солдаты беззастенчиво пытаются воспользоваться беззащитностью девушки, мы тоже не могли. Повернувшись к стрелочнику, мы увидели, что он смеется. Старик решил поступить с солдатами так, как поступает хозяин с особенно неугомонными гостями. Подойдя к солдатам, он предложил им папиросы и, улыбаясь, сказал:

– Теперь послушайте меня, дети. Не стоит разговаривать на улице. Заходите в дом, я приготовлю чай. Вы сможете продолжить свои разговоры за столом, и уверен, вам удастся договориться. Бесполезно улаживать споры посреди дороги. Входите в дом. Все входите, братья и сестры.

Старик, со спокойной улыбкой, не сходящей с лица, взял под руки обеих девушек, и поскольку солдаты тоже держали их под руки, то они так впятером и втиснулись в дверь. Приостановившись в открытых дверях, старик прокричал нам:

– Братья, привяжите лошадей под навесом и входите в дом!

Комиссар тоже двинулся в дом, но Алекс остановил его и мягко сказал:

– Не вмешивайтесь, товарищ. Может, это к лучшему. В теплой комнате солдаты, возможно, разомлеют и заснут, и девушки смогут уйти. Но даже если солдаты не заснут, то в процессе мирной беседы они, возможно, смягчатся.

Растерянный комиссар ухватился за предложенную соломинку и мгновенно согласился с доводами Алекса. Он помог нам привязать лошадей, и мы вслед за стариком и солдатами пошли в дом. За нами, вздыхая и жалуясь, двинулись остальные.

Глава 24СВАДЬБА

Все вошли в дом и заняли места на скамейках, стоявших вдоль двух стен перед длинными, узкими столами. Женщины с одной стороны, мужчины напротив. Солдаты заняли места справа от двери, в красном углу, усадив рядом с собой девушек.