Путешествие на высоту 270

– Бойцы первого взвода… Срочно зайти в палатку! Первый взвод!

Расул раньше всех, бегом, выполняет этот приказ. Из палатки выходит Мехди, мы, кто сидели под пальмами, идем в палатку, но Мехди останавливает меня. Взяв меня под руку, неторопливо отводит прочь. Чуть отойдя, объявляет:

– Мы хотим Расула здесь оставить.

Смотрит мне в лицо, оценивая мою реакцию.

Я ничем себя не выдаю, хотя чувствую, что сильно привязался к Расулу и что без него на передовой мне будет трудно. Мехди дальше заявляет, как-то ожесточенно выговаривая слова:

– Ты ему скажи об этом!

– О чем?

– О том, что мы не берем его на передовую.

Я резко отвечаю:

– Нет, не буду. Ты сам скажи.

Он удивлен моим тоном и внимательно глядит мне в глаза. Чтобы вырваться из силков этого взгляда, я бормочу:

– Я… не могу ему сказать… Ты сам – ведь ты командир взвода – прикажи ему.

Он растерянно пускает голову, и теперь уже я смотрю на него прямо и не отводя взгляд. Солнцем освещены его каштановые волосы, а одна прядь упала ему на лоб, закрыв лицо. Убрав рукой челку со лба, он объявляет:

– Хорошо! Сам скажу. Ты только ему передай, чтобы подошел ко мне. Я здесь подожду.

Я быстро отхожу от него. Перед палаткой пусто. Внутри Масуд с картой в руках стоит в углу и ждет, пока все соберутся. Ребята сидят перед ним в затылок друг другу, Расул и Абдулла рядышком. Вперед мне не пройти, и я говорю тому, кто сидит за Расулом, чтобы позвал его. Тот трогает его за плечо и указывает на меня, а, когда Расул оборачивается, я жестом зову его подойти. Он что-то шепчет Абдулле и быстро поднимается. Я говорю ему:

– Выйди наружу, у Мехди к тебе дело.

– Хорошо, – говорит недовольно, – позже выйду.

И хочет вернуться на место, но я беру его за запястье и настаиваю:

– У него срочное дело, быстро выйди, узнай и вернись.

Он закусывает нижнюю губу, мотает головой из стороны в сторону и выходит из палатки. Али как будто понял что-то и спрашивает:

– Что случилось?

Сев рядом с ним, отвечаю:

– Хотят его оставить здесь.

Мы вместе с Али выходим из палатки и видим, как Мехди и Расул уходят в сторону насыпи, окружающей наш лагерь. И скрываются за этой насыпью, на берегу реки Карун.

– …Нам объявили, – говорит Масуд, – что после полудня выступаем на передовую. Приказано завтра вечером вступить в бой. Взять с собой только оружие, боеприпасы, спальник и ложку…

Я не могу сидеть в палатке – тяжко на душе. Выхожу и сажусь на землю под пальмой, гляжу на насыпь, отделяющую нас от реки Карун. Двое идут к лагерю, один несет пойманного осетра. Проходят мимо меня. Не знаю, почему у меня так муторно на душе…

* * *

Мехди возвращается, волоча ноги по земле. Лоб сильно нахмурен, что придает ему вид очень усталый и озабоченный. За ним идет Расул – он похож на раненого леопарда. Глаза налились кровью, подбородок выставлен вперед, и что-то бормочет. Идет прямо к умывальнику, шагая быстрыми мелкими шажками. Движением головы я спрашиваю у Мехди, как дела, он мне отвечает что-то непонятное и заходит в палатку. Я немного отхожу от ребят, так как понимаю, что, если буду стоять со всеми вместе, Расул не подойдет ко мне. Он садится перед умывальником и моет лицо, а, когда поднимается, я вижу, что щеки его покраснели, блестят на солнце, а от лица поднимается слабый пар, точно и впрямь оно воспламенилось. Расул идет ко мне, и я ломаю голову над тем, как начать разговор с ним, и вдруг он проходит мимо, не обращая на меня внимания, и идет прямо в палатку. Меня это задело. Я слежу за ним взглядом, а он раздраженно отбрасывает входной клапан и входит внутрь. Мирза спрашивает меня:

– Что т-там у н-них?

– Не знаю, клянусь Аллахом, – говорю я и иду следом за Расулом. – Ни один ничего не сказал – сам же видишь.

В палатке Расул стоит на коленях и надевает свою амуницию. Он раздражен. Ремни портупеи запутались, и он в них застрял, никак не может высвободиться, словно рыба, попавшая в сеть. Я подхожу к нему и мягким движением помогаю освободиться из ремней портупеи. Он встает и поворачивается ко мне спиной: он как граната с вырванной чекой. Я подхожу к Мехди и Масуду, сидящим в конце палатки. Мехди искоса наблюдает за Расулом.

– Что случилось, Мехди? Почему парень так реагирует?

Мехди двумя пальцами трет висок и отвечает:

– Не согласился остаться. Я сказал, рота не допускает его на передовую. Он ответил: любым способом пойду. Если не пустят, убью себя. Говорит, руки на себя наложу.

Чуть помедлив, Мехди понижает голос:

– Вообще не нужно с ним разговаривать!

Я смотрю на Расула. Он надел всю амуницию и сидит, глядя прямо перед собой. Он словно объявил войну всему миру. Я хочу подойти к нему и вывести его из этого состояния, и вдруг передумываю. Миновав его, выхожу из палатки.

* * *

Слышно радио: диктор с торжеством рассказывает о количестве сбитых вражеских самолетов. Все взводы выстроились в лагере, и везде слышны команды «равняйсь – смирно». Все оставляемые вещи мы свалили в палатке, накрыв их брезентом. Али приподнимает его угол и забрасывает туда свой мешок. И произносит:

– Вперед!

– Ты иди, – говорю я, – я сейчас догоню. Переоденусь только.