Путешествие на высоту 270

Водители садятся в кабины самосвалов и заводят двигатели. Тот толстый кадровик, теперь с военным рюкзаком за плечами, похож на коня, которого нагрузили тяжелым грузом. Он, переваливаясь, бегает от одной кабины к другой, ища там свободное место, наконец, садится в кабину одного из грузовиков, что стоит впереди нашего. Наш водитель включает передачу, и самосвал медленно трогается. Я поворачиваюсь к палатке третьего взвода: не могу поверить, что Расул не поедет с нами. Они стоят под пальмой, и Расул очень громко что-то говорит: я понимаю это по лихорадочным движениям его рук и губ. Хейдар стоит молча.

– Посмотри на них! – говорю я Али.

Хейдар не делает никаких движений, которые позволили бы понять, как он относится к ситуации. Но, когда он кладет руку на плечо Расула и что-то спокойно ему втолковывает, мне начинает казаться, что с делом покончено. Уныние овладевает мной. Они медленно идут в сторону грузовиков, рука Хейдара лежит на плече Расула, а тот как будто смирился. А не надо бы ему было так легко соглашаться… Я уверен, что, если бы он сильнее настаивал, ему бы разрешили поехать с нами.

Водитель прибавляет газу, и в лагере теперь никого не осталось, кроме тех нескольких человек, которые будут охранять палатки. Хейдар и Расул остановились лицом друг к другу. Хейдар протягивает рукуу чтобы попрощаться с ним. Но Расул не обращает на его руку внимания и вдруг поворачивается и бежит к нам. Хейдар на миг замирает на месте, потом решительно шагает следом. А Расул бежит за нами, и я машу ему рукой и кричу:

– Расул! Расул… Мы здесь, мы здесь…

Ребята, которые сидят на полу кузова, не видят происходящего и спрашивают:

– Идет?! Что там?

Расул бежит к нам и протягивает свой автомат. Я хватаю его и втягиваю его наверх, и освобождаю ему место рядом с собой, чтобы он мог тут встать. Чувствую его горячее дыхание. Лицо его полностью изменилось. Губы совершенно высохли и растресканы, и видно кровавое мясо на их бесцветной искусанной коже. Он дышит как загнанная лошадь, а крылья ноздрей то раздуваются, то сжимаются. Мирза в середине кузова громко провозглашает:

– С-слава рев-волюционер-ру Р-Расулу – ура, ура, ура!

И мы все из самой глубины души громко кричим «ура». Абдулла хватает Расула за подбородок и делает это так искренне, как мог бы сделать только отец, и говорит Расулу:

– Ну вот, парень, ты и сделал свое дело, добился своего?

Расул резким движением освобождает подбородок, и Абдулла смеется и рукой треплет его волосы. Я прижимаюсь к железному борту кузова: я счастлив. Впереди раздается зычная команда Хадж-Носрата:

– Автоколонна – вперед!

Внезапно я вспоминаю о своем письме и обшариваю взглядом лагерь. Достаю письмо и машу им в воздухе, стараясь привлечь внимание одного из остающихся. Он понял меня и успел подбежать, и я отдаю ему письмо со словами:

– Очень прошу, отправь его!

Он кивает. Это мужчина средних лет с волосами с проседью. Самосвалы один за другим прибавляют газу. Я хватаюсь за железный бортик. Мы машем остающимся в лагере, и они машут нам в ответ. Гудки машин и рев моторов вздымаются к небу. Кто-то кричит:

– Давайте все вместе прочтем «Айат о троне»[20]!

И мы читаем его – большинство по памяти, а остальные – подстраиваясь к ним:

– Аллах – нет божества, кроме Него, живого, сущего…

В лица нам бьет холодный ветер. Расул повернул лицо к ветру, который треплет его тонкие прямые волосы. Али восклицает:

– Пусть Аллах твои руки сломает… – помолчав, продолжает: – Призовем Божью кару на голову Саддама!

Мы так и делаем, и смеемся. Я специально громко хохочу, чтобы и Расул разомкнул свои губы. Но он не обращает на меня внимания. Один из тех, кто сидит на козырьке кузова над кабиной, парень, который держит в руках пулемет, вдруг громко восклицает:

– Эй, никто не видел мою чеку от гранаты?!

Мы все хором начинаем считать:

– 1001, 1002, 1003, 1004, 1005, 1006… Ба-ба-а-ах!

Валимся друг на друга со смехом. Расул не обращает на нас внимания. Он стоит, подставив лицо ветру, остужая свое внутреннее пламя.

Глава четвертая

Ледяной вихрь крутится в кузове. Холод пронизывает до мозга костей. Расул стоит лицом к ветру, и на щеках его – следы от слез. Из носа его течет, но он не обращает внимания. Словно нет вокруг него ни одного человека. У меня такое ощущение, что он с трудом не дает себе разрыдаться.

Я сажусь. Стоять на ветру больше нет сил. Засовываю ноги в спальный мешок и плотно кутаюсь в него. Уже темнеет. Большинство ребят дремлют: монотонное гудение мотора усыпляет. Те, кто пободрее, натянули спальные мешки до плеч и болтают группами в два-три человека. Мирза сидит напротив меня и полуприкрытыми глазами наблюдает за мной. Я прячусь в спальный мешок и стараюсь заснуть.

* * *