Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Британское и французское правительства, впрочем, не сразу приняли перечисленные выше пункты – равно как и русское командование. Великий князь Николай Николаевич, апеллируя к праву Верховного главнокомандующего заключать перемирия, 2 марта 1915 года сообщил Сазонову и Николаю II, что перемирие с Турцией возымеет смысл лишь в том случае, если позволит России перебросить значительные силы с Кавказа на другой театр военных действий. Ведь перемирие всего-навсего договоренность о прекращении боевых действий на фронте или же ряде фронтов, а значит, оно не могло в достаточной степени гарантировать безопасность Кавказа, даже если бы турки сдались или демилитаризовали территории, указанные великим князем в письме. Лишь заключение мира, полагал он, – официальное подписание мирного договора, прекращающего войну между двумя и более государствами в согласии с определенными условиями, – позволит России перебросить необходимые войска куда-либо[594].

Сазонов был не согласен с точкой зрения военных и пытался преуменьшить значение подобных планов. Он отвечал Николаю Николаевичу, что, во-первых, союзники России не желают заключать с Турцией сепаратный мир, «ибо таковой до победы» над ее союзниками – Австро-Венгрией и Германией – «не будет прочным». Поэтому политическая сторона проблемы ныне превосходит в значимости ее стратегические последствия. В любом случае, продолжал он, серьезных шансов на перемирие нет: условия, которые будут предъявлены Турции к выполнению, «столь тяжки, что турки добровольно не согласятся принять их». Получается, что предложение о перемирии, выдвинутое им, никогда не понималось как направленное на достижение заявленной цели. Преуменьшая готовность турок добиваться перемирия, министр заверил Ставку, что в случае более серьезной возможности мира он, безусловно, обратился бы с этим к Верховному главнокомандующему – «для получения указаний относительно условий, желательных для нас»[595].

Но так как операция в Дарданеллах забуксовала, вопрос о перемирии также отошел на второй план. Тем не менее члены турецкого правительства или их эмиссары время от времени проводили зондаж правительств Антанты по поводу возможности заключения сепаратного мира. Так, в апреле-мае 1915 года видные турецкие политические деятели, в том числе бывший министр финансов Джавид-бей, известный франкофил, подавший в отставку вскоре после вступления Турции в войну, предприняли попытку начать переговоры с французским правительством [Zeman 1971: 63][596]. Сазонов, как уже было сказано, не был принципиальным противником достижения тех или иных договоренностей с Портой, но ясно дал понять, что никаких изменений в обязательствах союзников перед Россией в отношении проливов и Константинополя он не допустит. По мере того как Россия занимала все новые территории вдоль восточной границы Турции, усиливались и дипломатические сношения с турками на территории нейтральных государств. К весне 1916 год а контакты сделались уже столь частыми, что Сазонову пришлось удовлетворить просьбу посланника в Швейцарии направить эксперта по Турции в Берн, чтобы разобраться в многочисленных предложениях, поступающих от турок[597]. По сообщению прибывшего в Швейцарию А. Н. Мандельштама, служившего до войны в константинопольском посольстве, разговоры о сепаратном мире в большей степени были нужны Джавид-бею в качестве рычага, чтобы заставить немцев выдать больше денежной и материальной помощи Турции[598].

Впрочем, зимой 1915–1916 года Сазонов куда более серьезно отнесся к одному подобному контакту: в Париж прибыл сторонник еще одного видного турецкого политика – Джемаля-паши – с намерением добиться от союзников помощи в свержении нынешнего правительства. Сазонов был заинтригован обещанием Джемаля признать, что Константинополем и проливами придется пожертвовать и создать независимые автономии в Азиатской Турции. Поскольку в последней находились области, на которые претендовала Франция, Париж воспротивился подобному соглашению[599]. Также и британцы не выказали особого расположения предложенному плану в силу его противоречия с проводимой ими политикой предоставления арабским народам независимости от турок[600]. Сазонов попытался было убедить союзников поступиться потенциальными выгодами, но сам при этом оберегал собственные, так что увещевания не увенчались ничем.