Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

У Делькассе оставалось последнее оправдание отсрочки согласия Франции на требования России: забывчивость. Французский министр еще 20 марта сообщил Извольскому, что письменное сообщение о французском согласии будет дано по завершении обсуждений в Совете министров. Однако терпение Сазонова было на исходе – 23 марта он попытался ускорить процесс, указав Извольскому вновь обратить внимание Делькассе на расхождения между британским и французским заявлениями и затребовать более однозначного ответа[568]. На это 24 числа Извольский сообщил, что Делькассе изъявил готовность инструктировать Палеолога, чтобы тот передал письменное заявление, эквивалентное в формулировках британскому[569]. Не имея о том дальнейших известий из Петрограда, 1 апреля Извольский справился по телеграфу, сделал ли Палеолог ожидаемое письменное заявление, и если нет, предложил переслать французам британский меморандум от 12 марта, чтобы продемонстрировать образчик искомой решимости[570]. Сазонов отвечал телеграммой от 3 апреля, что Палеолог так и не получил надлежащих предписаний, и присовокупил к ответу [британский] текст, который французы могли бы употребить и в своем заявлении[571]. А 5 апреля пробил поистине великий час в истории французской дипломатии. Извольский в очередной раз поднял вопрос о меморандуме; услыхав, что Палеолог до сих пор не передал ожидавшегося от него сообщения, Делькассе – на манер протагониста полотна Эдварда Мунка «Крик» – «схватился за голову и, объяснив это исключительно собственной забывчивостью, еще раз обещался тотчас же Палеологу дать надлежащее предписание»[572]. Лишь 10 апреля Палеолог наконец вручил выдержанную в удовлетворительной для России тональности долгожданную ноту с французском согласием на русские требования от 4 марта[573]. Мечта самого Сазонова, мечта всей России наконец была им осуществлена: теперь, одолей Антанта Центральные державы, Россия могла смело воспользоваться заключенным соглашением и завладеть Черноморскими проливами и Константинополем.

Удержать греков в стороне

Как дипломатическая обстановка, так и сам ход Дарданелльской операции весьма осложнялись уже известным нам нежеланием Сазонова допустить к каким-либо действиям в проливах прочие черноморские государства, в данном случае до сих пор сохранявшую нейтралитет Грецию. Более умеренная позиция Сазонова дала бы союзникам гандикап в силах, столь необходимый для успеха операции на Галлиполийском полуострове или усиления давления на Австро-Венгрию, однако русский министр наотрез отказался от любых мер, чреватых утратой в пользу третьей державы влияния на Константинополь или какую-либо область проливов. Он действовал вполне в русле своей довоенной политики в отношении второстепенных держав, что, однако, шло во вред общим военным усилиям Антанты и парадоксальным образом противоречило его собственным, не раз повторенным словам о том, что Россия не намерена отвлекать силы, противоборствующие Германии и Австро-Венгрии.

Греческие притязания на Константинополь и проливы являлись одной из главных проблем России в этом регионе. Подобно русским, греки имели глубокую связь с Константинополем – и не только оттого, что Византий искони был сердцем Греческой империи, но также и по причине нахождения в нем одной из наиболее чтимых православных святынь – собора Святой Софии, обращенного в мечеть после взятия города турками в 1453 году. Русские с подозрением относились ко всякой сухопутной и морской военной активности греков, дававшей им шанс захватить территорию, на которую Россия имела собственные религиозные притязания, но, что еще более важно, которая угрожала бы единоличному господству России в проливах. Лондон же, напротив, был весьма заинтересован в привлечении Греции к Дарданелльской операции, поскольку греки располагали внушительными военными силами, обещавшими стать ценным усилением союзному флоту[574]. Так, 12 января 1915 года Грей запросил мнение российского правительства в отношении греческого содействия в операциях против Османской империи[575]. На это в следующие несколько недель Сазонов отвечал, что Россия может допустить участие греческих войск в Дарданеллах с условием, что они не останутся там на постоянной основе. Он также указал, что решение по предложению Грея передать Греции в качестве компенсации побережья Малой Азии вокруг Смирны он целиком оставляет Великобритании с Францией, однако вопрос проливов и Константинополя обсуждать не намерен[576].