Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного

Но в последние годы здесь появились новые нюансы, которые позволяют более широко взглянуть и на кадровую политику Путина, поскольку он-то ведь сформировался в политического деятеля совсем не из гайдаровско-чубайсовской команды. Как следует из автобиографических признаний самого Путина (в том числе и приведенных в настоящей книге), его глубокое разочарование в идеологической «правильности», если можно так выразиться, советско-большевистской политической модели управления возникло как раз на исходе горбачевской перестройки. Его приверженность либеральным взглядам в деле управления обществом, которые он раз за разом постоянно демонстрирует, рождалась, судя по всему, не в гайдаровские (ну или собчаковские) времена, а на несколько лет раньше. По-видимому, здесь и следует искать точку отсчета, от которой начала формироваться личная политическая идеология В. Путина, в силу которой он пришел к выводу о смене не столько прежней (гайдаровско-ельцинской) элиты, сколько самой системы власти, постулируемой этой элитой. Эксперты, изучающие публичное поведение Путина, все чаще отмечают это обстоятельство.

«Путина можно упрекнуть лишь в том, – пишет, например, возрожденная Еленой Ямпольской газета «Культура», – что он слишком медленно демонтирует модель 90-х. Эта медлительность имеет две главные причины – субъективную и объективную. Объективно Путин имеет дело с элитой, сформировавшейся в годы перестройки и реформ 90-х, то есть максимально эгоистической, почти антигосударственной и уж точно непатриотической. Эту элиту не отодвинешь в сторону одним мановением руки – у них ресурсы, власть, влияние. Путину приходилось буквально поднимать со дна Россию, которую к началу нулевых поставила на грань выживания как раз эта самая перестроечная «элита».

Более антинационального эксперимента, чем тот, что был поставлен над страной в 90-х годах, сложно представить – совершенно справедливо его сравнивают с первыми послереволюционными годами, когда большевики-интернационалисты пытались изменить код русской цивилизации. Но большевиков Россия переварила и русифицировала, а современные либералы ничему не научились»[139]

.

Приведенная позиция во все большей степени укрепляется не только в экспертном, но и в историческом сообществе. В интервью главному редактору еженедельника «Аргументы недели» А. Угланову известный российский историк, д. и. н. А. Пыжиков высказал мнение об идентичности идеологии большевиков ленинского призыва и ельцинских либерал-демократов. Те и другие, считает Пыжиков, преследовали идентичную цель – встроить Россию в мировые глобализационные процессы. Только ленинские большевики исходили из мечты о мировом интернационале (крах буржуазного мира должен был, по их понятиям, вот-вот случиться в Германии, Англии и Франции), а ельцинские «большевики» (Гайдар, Авен, Чубайс, Кох и др.), что называется, спали и видели Россию встроенной в мировой капитализм. «Интересно, – говорит Пыжиков, – обратить внимание на идеологическую схожесть 20-х годов с 90-ми. 70 лет назад в элитах господствовал призрак мирового коммунизма, а в конце столетия – тоже мирового, только капитализма. Правда, в последнем случае уже не призрак, а вполне осязаемая реальность, о которой грезило большинство советской номенклатуры с позднебрежневских времен. В 90-е Россию запрограммировали на глобальный капитализм, на вхождение в глобальную экономическую систему. Причем предельно быстро и жестко. Российские элиты 90-х годов не мыслили своего будущего без офшорной экономики и сопутствующих прелестей»[140].

Пыжиков на этом не останавливается. Сталин, пишет он, в 30-х годах был вынужден «отделаться» от этого ленинского слоя, ввиду того что «приоритет мировой революции» был, в силу естественного развития событий, «отодвинут на задний план, уступив место идеологическому концепту «русский народ – старший брат». Вначале, что называется, по-хорошему, «через выборы, причем реально альтернативные», а когда не вышло, «когда «мирный» сценарий в ходе острейшего закулисного противостояния был сорван, то развязкой затянувшегося конфликта и стал Большой террор 1937 года».

Нечто подобное в кадровом отношении происходит и при Путине. В нулевые годы и позже, считает А. В. Пыжиков, происходит фактическая замена прежних элит на национально ориентированную буржуазию. Процесс замены протекает сложно. «Хотя публично все эти деятели, «поднявшиеся» на разграблении страны, демонстрируют полное одобрение происходящего. Лишь процентов десять из них открыто выразили протест против нового государственного курса, отказавшись быть во власти. Но подавляющее большинство, так же как и в 30-е, скрипя зубами, держится за свое статусное положение, не желая его терять».

Решающим фактором здесь является не физическая замена одних элит на другие, а «разговор должен идти о национальной буржуазии, ориентированной на нужды своей страны», то есть речь идет о кардинальной смене национальной идеологии.