Работа актера над собой (сборник)

С такой непреодолимой помехой, которую вы сами создали, нельзя передавать того, что нужно, и быть сценически выразительным. Это все равно как если бы заставили художника делать тонкий карандашный портрет на испачканной бумаге. Ее случайные штрихи и пятна слились бы с линиями самого рисунка, и последние затерялись бы среди хаоса черточек запачканной бумаги, отчего сам портрет лишился бы своей формы.

Чтоб этого не произошло, необходимо прежде, чем начать работу, стереть с бумаги все, что ее пачкает. То же происходит и в нашем деле: многожестие актера – те же лишние штрихи и пятна. Они спутывают рисунок роли. Ее линия затеривается в хаосе ненужных жестов и пропадает в них. Поэтому прежде всего совершенно уничтожьте многожестие и давайте только те движения и действия, которые нужны роли. Тогда смотрящий увидит и оценит их. Это особенно важно для вас, Вьюнцов.

– Почему?

– Потому что вы характерный актер, – объяснил Торцов. – Сколько типичных движений и действий припасли вы для только что сыгранной роли слуги? – спросил Торцов Вьюнцова.

– Не знаю, не считал.

– Напрасно, – упрекнул его Аркадий Николаевич. – Я заметил три-четыре, не больше.

– Как – три-четыре? А остальные? – удивился экспансивный юноша.

– Остальные – или ваши собственные, человеческие, или актерские жесты, приемы игры, набитые штампы, тики и пр. Вы дали им полную волю, и они овладели вами, а не вы – ими. В результате – анархия, хаос ненужных жестов, среди которых припасенные вами три-четыре характерных движения, важные для роли, потонули и стали незаметными, как капли крепкого вина в большом стакане, доверху наполненном водой.

Уничтожьте лишнее для роли многожестие, и тогда ваши три важных характерных движения выступят на первый план и получат значение и силу, как крепкое вино, не разбавленное водой. Опытный актер умеет выделять важные и уничтожать вредные для роли движения и действия. Но у неопытных, вроде Вьюнцова и Веселовского, характерное и нужное для роли тонет в океане собственного многожестия. При этом сами исполнители с их специфическим, актерским лицом выходят из маски роли, становятся во весь рост и заслоняют собой изображаемый ими образ. Если это повторяется в каждой роли, актер становится нестерпимо однообразным и скучным. А жаль! У Вьюнцова есть и характерные способности, и выдумка, и разнообразие. Когда по тем или другим причинам его обычное многожестие исчезает и на первый план выступает внутренняя жизнь, она передается Вьюнцовым в метких, характерных движениях, в красочных, смелых до дерзости приспособлениях.

Беда только в том, что это происходит у него лишь случайно. Надо сделать так, чтоб это происходило постоянно, как подсознательно, так и сознательно. Для этого прежде всего необходимо, чтоб он, как и вы все, как и все без исключения артисты, однажды и навсегда изгнали со сцены не только многожестие, но и самый жест.

– Даже необходимый? – ужаснулся Говорков.

– Необходимых жестов на сцене не бывает, – поправил его Торцов.

– Но, извините же, пожалуйста, – заспорил Говорков, – если я играю, понимаете ли, роль Нарцисса и в ней позирую для себя в зеркале или красуюсь перед партнерами по пьесе, как же я, видите ли, могу обойтись без жеста?

– И не обходитесь, потому что в приведенном случае жесты и позы станут для Нарцисса действием и тем самым перестанут быть жестом, – объяснил Торцов.

– Если так, то и многожестие может быть, понимаете ли, допущено, – старался Говорков поймать Торцова на слове.

– И оно допустимо в меру и вовремя, когда становится характерной особенностью роли, – согласился Торцов.

– По-моему… жест необходим еще и потому, что он помогает… переживать и воплощать… когда это трудно дается, – робко заметил Веселовский.

– Что?! – накинулся на него Аркадий Николаевич. – Ваши балетные жесты помогают правильно чувствовать?! Неправда, они убивают всякое творчество и вызывают наигрыш представления, самопоказывание. Но им не может поверить наша природа, а без веры нет переживания. Я утверждаю, что жест как таковой не только не нужен, но и вреден на сцене! В то время как правильное, типичное движение и действие сродняют артиста с ролью, ненужные жесты и многожестие, напротив, отталкивают артиста и отдаляют его от изображаемого им лица.

Поэтому или превращайте на сцене жест и многожестие в подлинное, творческое действие, или совершенно уничтожайте их!

– Как? Чем? – хотел я скорее понять.

– Лучше всего найти самый корень, источник, причину зарождения жеста и уничтожить их. Они многообразны…

– Назовите их! – выпытывал я у Торцова.