Работа актера над собой (сборник)

– Волнение, смущение, боязнь толпы и публичного выступления, неуверенность в том, что делаешь на сцене, непосильность творческой задачи и беспомощность при воплощении ее, потеря власти над собой, паника на сцене, показывание себя зрителям, красование и позировка перед ними, стремление объять необъятное, то есть сыграть всю роль сразу, желание дать больше того, что можешь, и пр. и пр., – перечислял Аркадий Николаевич. – Все это корни, зарождающие жесты и многожестие.

– Где же средства для борьбы с ними? – приставал я.

– Вы их отлично знаете: манки, магическое «если бы», предлагаемые обстоятельства, сверхзадача и все, что направляет творчество, что создает правильное самочувствие. Эти средства либо совершенно вытесняют жесты и многожестие, либо перерождают их в активные движения, в подлинные, продуктивные и целесообразные действия.

Другое весьма важное средство против многожестия вы найдете в сценической выдержке. Она уничтожает лишние жесты и очищает место для движений и действий, необходимых для роли. Выдержка приучает экономно и разумно пользоваться ими. Такую выдержку надо вырабатывать в себе упорным трудом.

– Каким? – старался я понять.

– Очень простым – не делать жестов и лишних движений на сцене, – говорил Аркадий Николаевич. – Поставьте себе задачу: передавать партитуру роли во всех ее подробностях при минимуме движения, при полном отсутствии жестов.

– Это очень трудно! – заметил кто-то.

– Нужны месяцы и годы, чтоб овладеть этой благотворной привычкой, чтоб освоиться с внешней выдержкой и сделать ее своей второй натурой, – предупреждал Торцов. – Когда ваш внешний аппарат будет дисциплинирован таким образом, он станет для вас тем «чистым листом», на котором можно четко передавать самые сложные рисунки ролей.

Все большие артисты в периоды своего творческого роста проходили эту полосу борьбы с жестом. Они хорошо знают пользу, которую приносит этот этап. Польза эта прежде всего в том, что взамен ненужного для роли многожестия в артисте сами собой вырабатываются другие, более тонкие и выразительные средства, необходимые для отражения внутренней жизни на сцене. Эти средства – мимика, игра глаз, речь, интонация, лучеиспускание и лучевосприятие и пр.

______________ 19__ г.

– Сегодня я покажу вам средство, которое помогает выработке сценической выдержки. Я говорю о законченности сценического действия, – объявил Аркадий Николаевич при начале сегодняшнего урока. – Если выдержка не может существовать без законченности, то и законченность невозможна без выдержки. Начну с внешней стороны. Она нагляднее. Названов! Идите на сцену и затопите камин в «малолетковской гостиной», тот самый, который вы уже топили однажды в начале наших занятий.

Я пошел на подмостки и исполнил приказание, конечно, предварительно создав предлагаемые обстоятельства. Аркадий Николаевич сказал мне:

– Для жизни такое действие приемлемо, но для большого помещения театра с тысячной толпой оно недостаточно четко и законченно.

– Как же добиться и того и другого? – хотел я скорее понять.

– Очень просто, – ответил Аркадий Николаевич. – Вы знаете, что большие куски, задачи, действия складываются из средних, средние – из малых и т. д. Вот вы и дайте мне познать все части целого, но не «вообще», как вы это только что сделали, а до самого конца.

Я повторил этюд.

– Мало, – сказал мне Аркадий Николаевич. – Добейтесь, чтоб составные части были законченнее, четче, доделаннее, чтоб между каждыми из них была небольшая прослойка в виде едва заметной остановки. Надо, чтобы смотрящие понимали, где кончается одна и начинается новая задача.

Я повторил этюд, стараясь выполнить все, что мне было указано.

– На этот раз вы заставили меня познать части, но при этом я потерял целое, – сказал мне Аркадий Николаевич. – Это произошло потому, что куски, задачи и действия делались вами ради самих кусков, задач и действий.

– Понимаю! Я забыл подумать о предлагаемых обстоятельствах и о сквозном действии, то есть о болезни Малолетковой и о моем желании уберечь ее от новой простуды, – спохватился я.

При новом повторении этюда это было принято во внимание, и ошибка сама собой исправилась.

– Вот теперь я не только познал, но и почувствовал все части целого, – одобрил меня Торцов. – Если б вы только знали, как важно на сцене давать целое, не уничтожая его и вместе с тем не смазывая его части! Только при этом условии зритель схватывает четкую линию действия, а не общее, приблизительное представление о ней.

Чтобы закрепить то, что было найдено, Аркадий Николаевич разрешил мне еще раз повторить этюд. Конечно, я в полной мере воспользовался разрешением и при этом доделывал до самого конца все составные куски большого действия. Но скоро Аркадий Николаевич остановил меня и сказал: