Рай для немцев

Умерший за 50 лет до появления Гитлера на свет английский ученый-экономист Томас Мальтус (1766–1834) в качестве средства от перенаселения рекомендовал поздние браки, ограничение рождаемости и интенсивное развитие сельского хозяйства. Гитлер же искал решения проблемы перенесения исключительно в захватнической войне; в отличие от Мальтуса, Гитлер не предостерегал от перенаселения, а желал его, чтобы побудить народ действовать и подчинять другие нации. Якобы рациональные и четкие доводы Мальтуса на самом деле были совершенно ложными: он, как и Маркс, попал в ловушку, сформулировав некие долгосрочные закономерности на основе среднесрочных закономерностей, которые к моменту их формулирования уже затухали. Стоило Гитлеру заговорить о «народе и пространстве» и войне, он начинал производить впечатление психопата-параноика, действующего инстинктивно и находящегося в состоянии восторга борьбы. Кровь приливала к голове, и лицо его краснело, тело подбиралось, грудь вздымалась, руки вытягивались вперед; он как будто хотел кого-то ударить. При этом Гитлер выглядел живым символом агрессии^{253}; агрессии во имя спасения народа от надвигающейся беды, которую способен был разглядеть только фюрер, чей вид в такие моменты оказывал на собеседников парализующее действие. Себастьян Хаффнер в «Комментариях к Гитлеру» писал: «Нынче вопрос “как мы могли?” — постоянно на устах молодежи. Но прежде требовались необычайная прозорливость и проницательность, чтобы усмотреть в достижениях и успехах Гитлера скрытые посылки грядущей катастрофы, и уж совсем экстраординарная сила воли, чтобы абстрагироваться от эффекта, производимого гитлеровской логикой и его достижениями и успехами. Крикливые и надрывные речи Гитлера в наши дни вызывают омерзение или невольный смех, а в то время они часто имели под собой реальные факты, заглушавшие возражения у слушателей, и именно фактическое обоснование, а не крики и надрыв, принимались ими во внимание»^{254}.