Ранние кинотексты, 2000–2006

«Он опустился в изнеможении на лавочку и горькими слезами приветствовал новую, неведомую жизнь, которая теперь начиналась для него… Какова-то будет эта жизнь?» — «Зной» начинается там, где заканчивается чеховская «Степь». В первых же кадрах Кемеля везут на место будущей работы: обычная поездка на машине приобретает символический характер перехода границы между прошлым и настоящим, оставленным за спиной детством и началом дальнейшей жизни. Любопытно, что в дороге мальчик спит — сон как состояние выключенного сознания, промежуточное состояние между двумя бодрствованиями как нельзя лучше подходит для этой сцены — пробуждение Кемеля совпадает с прибытием в пункт назначения, в отправную точку новой жизни. Шепитько, разумеется, не могла показать школу Кемеля, которую требовал критик: эти кадры разрушили бы пространственную целостность всего фильма. Мальчик попадает в строгую композицию реальности создателя, и ему не дано сделать ход за пределы этой доски: в середине фильма он выходит из грузовика на пересечении бездорожья с большим шоссе и направляется туда, откуда пытался сбежать.

Кинематограф Шепитько — кинематограф испытания: на смелость, на прочность, на честность перед собой, на чистоту совести. Испытание, исход которого во многом зависит от того, насколько ты готов встретиться лицом к лицу со страхом. Испытание, которое проходят взрослые люди — совокупности достижений и ошибок, поступков своего прошлого. Универсальным критерием их проверки обычно становится ребенок или более молодой человек — нечто чистое и незамутненное, только готовящееся отправиться в долгий путь жизни: нетрудно заметить, что на героев Шепитько постоянно смотрят юные глаза. Осуждающие глаза Кемеля в «Зное», глаза мальчика в сцене театрального выступления в «Крыльях», глаза девушки как вечное напоминане о некогда совершенной ошибке в фильме «Ты и я», плачущие глаза маленького красноармейца в финале «Восхождения».

Кинематограф Шепитько — кинематограф взгляда. Кульминации главных лент Шепитько построены на фронтальных, не позволяющих отвернуться в сторону поединках. Противостояние Абакира и сидящего в тракторе Кемеля; встреча линии судьбы Петрухиной с неминуемым ангаром, в который ее вручную везут молодые летчики; взгляд Рыбака в пустоту темного сарая; воспоминание героя фильма «Ты и я» о глазах девушки. В этих эпизодах — объективный счетчик времени выключается, запуская время внутреннее — спрессованное до мелькающих в сознании мгновений или, напротив, мучительно растянутое до бесконечности.