Читаем Ранние кинотексты, 2000–2006 полностью

После остановки героинь в маленьком ресторанчике по дороге завязка сюжета становится все ближе. Здесь мы знакомимся с Харланом — наглым типом, вторым (и не последним) из серии отрицательных мужских персонажей. До завязки происходит лишь одно важное для сценария в целом событие — Тельма говорит Луизе про какого-то Джимми, и мы понимаем, что это тот человек, портрет которого стоял у Луизы на столе. Хури вновь использует свой излюбленный прием — даже самый скучающий зритель не уйдет теперь из зала до тех пор, пока не узнает всех подробностей. Завязка же строится на попытке изнасилования Харланом Тельмы и последующего за этим убийства его Луизой. Тематика выглядит откровенно вызывающе, особенно учитывая тот факт, что сценарий написан женщиной. Но в этом и вся суть главного сюжета фильма и одного из сюжетов всего Голливуда — бунт женщин. Бунт Тельмы и Луизы против мужчин, бунт Кэлли Хури против нехватки воздуха для женщин-сценаристов. Сам выстрел Луизы в Харлана (из пистолета Тельмы, что немаловажно) «дотягивает» в этом свете до звания глубокого символического образа, он перестает быть процессом нажатия на курок пистолета и следующим за этим полетом пули. Вне контекста основного конфликта выстрел и вовсе выглядит необязательным, но он должен был занять свое место в сюжете и занял его.

Дальше в сюжете перед зрителем предстают мужские персонажи, гораздо более значимые, чем предыдущие. Это детектив Хол, ведущий дело об убийстве Харлана. Ему без особого труда удается выйти на след Тельмы и Луизы. Именно из-за этого героя на Кэлли Хури «нападали» особенно часто. Дело в том, что по сценарию Хол выглядит единственным мужчиной, кому небезразлична судьба двух женщин, хотя его задачей и является их поимка. Он сопереживает им и пытается вместе с ними искать выход из ситуации. Большинству критиков пришлось не по душе то, что мужчины в сценарии разделены на плохих, очень плохих, окончательно плохих и Хола. Причем разделены незатейливо: кто против Тельмы и Луизы — тот плохой, кто за — тот хороший. Но все это — обвинения, взятые вне контекста фильма. Ведь фильм — это не реалистичная драма, это своеобразный вызов. По-английски это называется formula movie (к сожалению, не могу найти подходящего русского эквивалента), а в formula movie не действуют общепринятые правила, там действуют правила данного, конкретного фильма. Кроме того, подобную теорию о чересчур навязчивом разделении подрывает еще один факт: кроме Хола, есть еще один мужской персонаж, который разрывает рамки такого разделения. Это тот самый Джимми с портрета на столе Луизы. В этом сценарии он как будто лишний — забежавший на пару эпизодов из другого фильма. Но на самом деле Джимми выполняет важную функцию: в сюжете он оттеняет характер и судьбу Луизы, которая на фоне Тельмы могла бы оказаться менее значимым персонажем. Сюжетная линия отношений Луизы и Джимми как бы готовят нас к печальному финалу. Прием Кэлли Хури вновь в действии, только на этот раз в более завуалированном виде.

В фабульной конструкции Джимми играет важную роль: он передает женщинам деньги, которые им суждено будет потерять — это станет одной из последних капель, наполнит чашу доверху. Но прежде сценарист снова подбрасывает зрителю очередную загадку — почему Луиза так переживает, услышав слово «Техас»? И почему она не хочет ехать через этот штат, ведь дорога в Мексику куда короче… Ответ на эти вопросы последует, но позже.

А потеряют деньги Тельма и Луиза, «благодаря» еще одному «отрицательному» мужчине. Молодой парень Джей Ди, бывший уголовник, использует наивную Тельму, чтобы добыть денег, но перед этим он продемонстрирует женщинам все чудеса вежливости и обходительности — лишь для того, чтобы втереться в доверие. Роль Джей Ди в фабуле ясна, но вот его роль в сюжете не кажется мне такой уж весомой. Вся значимость его укладывается в продолжение некой цепи грехов, свойственных мужчинам этого фильма: Дэрил груб и жаден, Харлан невежествен и похотлив, Джей Ди лицемерен и лжив.

Тельма чувствует вину перед подругой, и ее образ меняется на глазах. У нее появляется решимость, а фразы «Ты только не волнуйся, нам нужно скорее выбраться отсюда» зритель уж точно ждал скорее от Луизы, чем от Тельмы. В конце концов, она грабит магазин, но, узнав о серьезности намерений полиции их поймать, приходит в себя и отдает право руководить побегом своей подруге. Однако Тельма уже не в состоянии бороться со своей рвущейся наружу бунтарской натурой. Она уже рада, что Харлан мертв. Тельма вскользь спрашивает подругу, что произошло в Техасе, и предполагает, что Луизу изнасиловали. Луиза не отвечает, но зритель понимает всё. Этот эпизод, рассказанный не до конца, но вполне целостно выглядящий, является одним из ключевых моментов сценария. Кэлли Хури владеет и обратным приемом: если до этого мелкие детали объяснялись позднее, то теперь небольшая деталь объясняет всю завязку. Теперь нам понятно поведение Луизы перед решающим выстрелом и психологические причины этого выстрела.

Перейти на страницу:

Все книги серии Eksmo Digital. Искусство, хобби, развлечения

Похожие книги

100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е
100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е

Есть ли смысл в понятии «современное искусство Петербурга»? Ведь и само современное искусство с каждым десятилетием сдается в музей, и место его действия не бывает неизменным. Между тем петербургский текст растет не одно столетие, а следовательно, город является месторождением мысли в событиях искусства. Ось книги Екатерины Андреевой прочерчена через те события искусства, которые взаимосвязаны задачей разведки и транспортировки в будущее образов, страхующих жизнь от энтропии. Она проходит через пласты авангарда 1910‐х, нонконформизма 1940–1980‐х, искусства новой реальности 1990–2010‐х, пересекая личные истории Михаила Матюшина, Александра Арефьева, Евгения Михнова, Константина Симуна, Тимура Новикова, других художников-мыслителей, которые преображают жизнь в непрестанном «оформлении себя», в пересоздании космоса. Сюжет этой книги, составленной из статей 1990–2010‐х годов, – это взаимодействие петербургских топоса и логоса в турбулентной истории Новейшего времени. Екатерина Андреева – кандидат искусствоведения, доктор философских наук, историк искусства и куратор, ведущий научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея.

Екатерина Алексеевна Андреева

Искусствоведение
Пандемониум
Пандемониум

«Пандемониум» — продолжение трилогии об апокалипсисе нашего времени, начатой романом «Делириум», который стал подлинной литературной сенсацией за рубежом и обрел целую армию поклонниц и поклонников в Р оссии!Героиня книги, Лина, потерявшая свою любовь в постапокалиптическом мире, где простые человеческие чувства находятся под запретом, наконец-то выбирается на СЃРІРѕР±оду. С прошлым порвано, будущее неясно. Р' Дикой местности, куда она попадает, нет запрета на чувства, но там царят СЃРІРѕРё жестокие законы. Чтобы выжить, надо найти друзей, готовых ради нее на большее, чем забота о пропитании. Р

Лорен Оливер , Lars Gert , Дон Нигро

Хобби и ремесла / Драматургия / Искусствоведение / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Фантастика / Социально-философская фантастика / Любовно-фантастические романы / Зарубежная драматургия / Романы
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Сергей Олегович Зотов , Михаил Романович Майзульс , Дильшат Харман , Сергей Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука