Расширение прав и возможностей женщин в России

В исследовании роли международной помощи в российском женском движении Джеймс Рихтер обращает внимание на то, что многие крупные фонды, работающие в России (такие, как «Евразия» и Форда) вместо финансирования множества небольших проектов предпочитают действовать через «центры сбора данных» или координационные центры. Вдобавок контроль над средствами по гранту внутри организации часто находится в руках одного человека [Henderson 2003; Ishkanian 2003; Sampson 1996]. Такая концентрация материальных и интеллектуальных ресурсов обеспечивает идеальную возможность для построения сложной многоступенчатой иерархии, которая разочаровывает тех, кто не связан с получением сетевых благ.

Благодаря общению с представителями международных агентств я знала, что спонсоры начинают понимать сложность ситуации. К 1997 году возникло ощущение, что фонды усилили некоторые из тенденций, которые сами же стремились преодолеть. Политолог Сара Хендерсон, которая работала консультантом Фонда Форда, пока проводила там свое исследование, упоминает внутренний отчет 1994 года о помощи российскому женскому движению. Говорится, что в результате притока грантов и финансирования возникла новая иерархия, и в этой среде произошел раскол [Henderson 2003: 137][77]. Я знала, что есть спонсоры, которые советуются с российскими активистами НПО и ждут от них помощи. Я сама видела подобное в Твери. В ответ были внесены некоторые поправки. Например, Фонд Форда расширил сферу своей деятельности на разные регионы России и стал поддерживать там женские организации, имеющие менее феминистскую и не столь сильно ориентированную на Запад направленность. Тем не менее представители спонсоров были поставлены в такие условия, что работать им было сложно. Например, сотрудники Фонда Форда понимали, что сосредотачивать контроль в одних руках опасно, но при этом в Фонде было всего три сотрудника, и справиться с несколькими небольшими грантами они были не в состоянии. Представители Фонда сказали мне, что эффективнее «доверить» все одному человеку или одной главной организации, чем администрировать несколько небольших грантов[78].

Как бы мы ни пытались наладить процесс, стратегия работы с небольшим кругом доверенных лиц, безусловно, подорвала идею, которую продвигали фонды. Члены других общественных групп смотрели на Гуманитарный институт недоброжелательно и с завистью. Такое же отношение в Твери было и к другим центрам поддержки и информации по НПО, с которыми я сталкивалась за время моего исследования. Институт не вселял доверия и не создавал социальный капитал. Прежде чем отправиться туда, я навела справки. Многие мои знакомые знали Катю. Прежде чем изменить взгляды, она долгие годы была комсомолкой-активисткой. И в то же время мне говорили, что она умница и молодец, соглашаясь, что иногда от нее бывала польза. На выгоду от ее проекта для других организаций смотрели скептически. Некоторые информанты говорили, что они разочаровались в Гуманитарном институте, потому что его представители не держат своих обещаний. Они провозглашали Институт региональным центром контроля и использования ресурсов для некоммерческого сектора, но он не был по-настоящему общедоступным. Ирина, директор маленькой женской группы, рассказала мне, что ее всегда просили либо перезвонить, либо записаться на прием. Для нее это было оскорбительно, потому что нарушало не только местные нормы этикета, но и шло вразрез с заявлением Института об открытости. И когда я поговорила с Катей и ее сотрудниками, то узнала, что обучающие сессии и семинары доступны только членам официально зарегистрированных организаций и иногда на конкурсной основе. Тем самым исключалось участие заинтересованных групп и людей, которые еще не были как-то официально зарегистрированы или же не хотели этого. Говорили даже, что информация, предназначенная для местных групп, на самом деле от них скрывается. Во время моей полевой работы я не раз слышала о том, что Катя не желает делиться финансами. По слухам, как-то один из ее частых посетителей задал вопрос: «А можно как-нибудь подать заявку на грант без Екатерины Викторовны?» Вопреки идее Патнэма о том, что социальный капитал доступен многим, существовала убежденность, что социальный капитал, созданный Институтом и его деятельностью, сосредоточен в руках его руководительницы.