Расширение прав и возможностей женщин в России

Как я уже говорила, Валентина основала «Женский свет», горя желанием бросить вызов формальностям и бюрократии советской эпохи. Ее феминизм был «антиполитическим». «Женский свет» – просветительский проект, поддерживающий самореализацию и освобождение личности от психологических оков государственного социализма (где базовые материальные потребности удовлетворялись в обмен на политическую пассивность). Валентина была уверена, что третий сектор уничтожает сам дух свободы, намеренно воспроизводя или усиливая тенденции советской эпохи и элементы Советского государства. Она говорила мне, что ее тревожат результаты деятельности третьего сектора, что фонды усугубляют пассивность, которую Валентина называла «социалистическим синдромом»: ждать, что тебе что-то дадут, вместо того чтобы пойти и сделать. В ее представлении, фонды заняли нишу, которую освободило Советское государство, оккупировали место государства в структуре общества, и это оказывает влияние на психологию людей. Я попросила ее объяснить, что она имеет в виду. «При социализме, – объяснила она, – мы обращались к властям, просили и получали финансирование. А теперь ходим по фондам. То же самое, та же психология. Капитализм, социализм – без разницы». Она вздохнула: «Мы привыкли жить от съезда до съезда партии, а теперь живем от срока окончания одного гранта до подачи отчета по следующему!» Иначе говоря, Валентина считала, что третий сектор становится своеобразным тормозом для женских общественных инициатив, потому что толкает женщин использовать готовые решения. Третий сектор в глазах Валентины стал символом класса профессионалов, ревностно охраняющих новый тип знаний, где информационные потоки и процессы повышения осознанности – процессы, которые Валентина считала главными, – остановлены и не доходят до людей.

В качестве примера она вспоминала Марину, которая недолго посещала собрания «Женского света» и чьим научным руководителем была Валентина. Я познакомилась с Мариной на семинаре в Гуманитарном институте. На меня произвело большое впечатление то, как Марина описывала свою деятельность (защита прав человека). Валентина печально покачала головой, когда я рассказала ей об этом. Она знала об идеях Марины, но они, по ее сведениям, оставались теоретическими. Она сказала, что Марина

не будет ничего делать, пока не выиграет грант. Я говорила ей: тебе нужно начать, потратить время и силы, иначе и опыта не получишь, и грант не выиграешь. Но она отказывается. Я предложила ей приходить на (наши) семинары по женскому лидерству, но она так у нас и не появилась. Я предлагала, чтобы Марина подменяла Анну на ее бесплатных юридических консультациях, когда Ани не было в городе. А Марина говорила, что мы не можем, не можем что-то делать, пока не будет денег.

Мнение Валентины о том, что третий сектор действует удушающе, оказалось пророческим. Примерно в это же время мы с Тамарой собрались подавать на грант в Женский Фонд ООН, мы хотели получить финансирование для зарождающегося кризисного центра Тамары. Насилие в отношении женщин вышло на первое место в списке приоритетов, и спонсоры стремились поощрять женские группы, занимающиеся этим вопросом. Казалось, что проект Тамары по оказанию поддержки безработным женщинам соответствовал этой задаче. Я раздобыла бланки, мы бросились их заполнять, надеясь получить грант. Поскольку писать нужно было на английском языке, как носитель я взяла на себя основную работу. Я была рада, что могу продуктивно применить навыки, полученные в магистратуре. Несколько дней прошли в беготне туда-сюда по друзьям и выпытывании у них информации о существующих планах и проектах, и тут я поняла свою ошибку. У меня получился длинный и внушительный текст, и мне стало от него не по себе. Между результатом (заявкой на грант) и реальными условиями лежала пропасть. Да, у Тамары был план, была концепция, но ее группа была неосязаемой и аморфной. Кроме того, я в ней не состояла и через полгода вообще должна была уехать из Твери. Соблазн третьего сектора был велик, и мы невольно подхватили поощряемые им тревожные тенденции.