Расширение прав и возможностей женщин в России

В московском Центре одной из моих основных собеседниц стала Мария. Я работала с ней чаще, чем с другими, и мы подружились. Мария была ветераном активизма, она впервые включилась в женское движение в конце 1980-х годов, когда в ее институте возникла женская дискуссионная группа. Группа состояла из женщин, которые, с одной стороны, радовались грядущим реформам, а с другой – переживали из-за общественных и экономических изменений и их влияния на женщин. Мария работала в Центре с момента его основания и каждый день приезжала в Москву из соседнего провинциального города, где у нее был дом. В 1995 году она побывала на Четвертой Всемирной конференции ООН по положению женщин в Пекине, и с тех пор была активной участницей международной феминистской сети. Как представитель организации, она часто ездила за границу по приглашению разных групп, работающих над вопросами прав женщин. На работе в Москве Мария в основном занималась просеиванием различных электронных бюллетеней международных женских организаций, отбором материалов для перевода и распространения среди региональных групп. Возникающие проблемы часто ставили ее в тупик. Временами она просила меня помочь ей с переводом некоторых новых ключевых терминов (например, «устойчивое развитие», «низовой уровень»; одной из наших любимых была кампания по выдаче женщинам «паспорта человеческого достоинства»). Однажды, когда мы сидели перед ее компьютером, она повернулась ко мне и с недовольством сказала: «У меня диплом о высшем образовании, я знаю два иностранных языка. При этом я живу в двухкомнатной квартире с двумя сыновьями и свекровью, и у нас нет горячей воды. Я что, женщина из низов?» Марии казалось, что это слово, которое вызывало у нее ассоциации с деревней, с условиями стран третьего мира, не подходит для России или для ее жизни. Обычно мы потешались, находя различия между риторикой транснациональных кампаний и фондов и реалиями российской жизни. Иногда мне приходилось говорить ей, что «проектояз» не всегда понятен даже носителям английского языка. Руководящие принципы индустрии развития были известны Марии гораздо лучше, чем мне. Она делилась со мной своими взглядами на последние тенденции, особенно после своих поездок за границу на встречи международных НПО.

Хотя Мария владела проектоязом, ей была неприятна ее роль, а необходимость переводить угнетала. Работа требовала от нее расторопности в изучении терминов и понятий, их ловком подборе и использовании в заявках на получение грантов и объяснении их другим активистам на семинарах. Однако она сомневалась в том, что такие слова полезны и нужны. Разговаривая со мной, Мария стала интересоваться культурной антропологией. Она сказала, что чувствует себя антропологом, который пытается найти свой путь в этой новой для нее области. Из ее рассказов я поняла смысл тех изменений, которые произошли в женском движении за последнее десятилетие. Марии приходилось выполнять сверхурочную работу и жестко соблюдать сроки. Она несла огромную ответственность («ответственность перед обществом» по терминологии третьего сектора). При этом Мария чувствовала себя виноватой за то, что она сравнительно много получала. Марии было не по себе оттого, что между ней, ее коллегами и местными женскими группами пролегла пропасть. Она сидела в удобном, прекрасно оснащенном офисе и получала зарплату в валюте. А в это время ее коллеги в провинции и друзья в родном городе боролись с местными проблемами, и им хронически не хватало средств. Такое неравенство разрушало солидарность внутри женского движения. Однажды я задала вопрос об отношениях Марии с работниками региональных филиалов. Она задумалась и ответила: «В основном отношения хорошие. Но я зарплату получаю, а они нет. Я разрываюсь между комплексом вины и уверенностью в правильности того, что делаю».