Расширение прав и возможностей женщин в России

О чем ты говоришь? Грант – это деньги, а как только человек получает деньги и становится директором проекта, он забывает о феминистских принципах! Принципы противоречат этой деятельности! Мы не можем жить идейными ценностями! Пока у меня нет денег, что бы я ни делала, меня никто не слышит. Только когда у нас есть бюджет, люди начинают нас уважать.

Женщины отвергли предложение Марии о том, что альянсы должны формироваться на основе доверия, сказав: «Доверие? Доверять чему? Мы должны быть профессионалами!» Мария задумчиво добавила: «С этой точкой зрения трудно спорить. Демократия – всего лишь лозунг! В России это слово дискредитировано, его понимают как вседозволенность, свободу делать что угодно без каких-либо обязательств и ответственности. Даже политики почти не используют это слово».

Почему Мария столкнулась с такими затруднениями? Как она попала в такую неоднозначную ситуацию? Позиция Марии типична для формы и логики политического активизма, продвигаемого по окончании холодной войны. Марии выгодна новая глобальная инфраструктура женского активизма, создаваемая с 1989 года, узлового пункта сложной архитектуры, которая связывает женские НПО с конференциями ООН и организациями-спонсорами. Противоречия, с которыми столкнулась Мария, типичны для логики этой новой формы активизма. Антрополог Аннелис Райлз охарактеризовала эту форму активизма как «сетевую политику». Сетевая политика получила распространение после конференции ООН по положению женщин 1985 года, по итогам которой были выделены средства на создание общественных сетей в рамках подготовки к встрече в Пекине. Сетевая модель была «официальной организационной формой» для параллельного форума НПО [Riles 2001: 48]. Считается, что сетевая модель (в данном случае сети женских НПО) продвигает интересы широких масс; однако в неутешительной характеристике Райлз сети «закрыты» и бесцельны. По ее мнению, сетевая активность – это «средство для достижения цели и цель сама по себе» [Ibid.: 51]. Информация и ресурсы проходят через организации или отдельных лиц, которые, по существу, пассивны и не имеют возможности влиять на содержание или направление своей работы.

Во многих отношениях Мария выглядит как полноценный член сетевой модели. Тем не менее в ключевых моментах характеристика Райлз к ней неприменима. Граждане Фиджи, работающие в женских НПО, которых исследует Райлз, похоже, заботятся о «женщинах» или «гендере» только как о бюрократических категориях, далеких от активизма и местных забот. Возможно, из-за того, что активизм российских женщин только возник и находился на более ранней стадии сетевой интеграции, Мария все еще была полна энтузиазма, и я была тому свидетелем. Она понимала, что в ее деятельности полно противоречий, и ее это тревожило. Мария все еще боролась за то, чтобы «гендер» был важен. Она делала все возможное, чтобы, используя ресурсы, предоставленные ей работой, реагировать на потребности местных групп. Мария пыталась поделиться своими критическими замечаниями с представителями фонда. Когда мы лучше узнали друг друга, она рассказала мне о документе, который она адресовала одному из представителей американского фонда. В документе поднимался ряд важных вопросов о политике этого фонда. Мария жаждала найти возможность отвлечься от работы, чтобы провести исследование и записать свои размышления. В следующем разделе я покажу, как она оказалась в этом двойственном положении. Мне кажется, что в России, в отличие от Латинской Америки или других стран мира, история сетевой интеграции – это не история кооптации широких масс. Феминизм в России всегда был формой идентификации элиты, а местное и глобальное в российских представлениях о феминизме всегда присутствовали совместно.

Гендер и Россия

Как я говорила в предыдущей главе, в дискурсе гражданского общества присутствует мнение, что при гибели социалистического государства общественные группы и потребности естественным образом возникают и заявляют о себе. Считалось, что и женские группы пойдут тем же путем. Это предположение провозглашалось в программных документах фондов и спонсорских организаций. Как написано в отчете Агентства США по международному развитию, «во многих странах голоса женщин пока не звучат так же громко, как голоса мужчин».