Расширение прав и возможностей женщин в России

За недели и месяцы до нашего первого семинара Октябрина[108] стала моим основным собеседником. Я поделилась с ней моими открытиями. Я питала надежды, что ей будет интересно работать со мной в проекте кризисного центра. Как я писала, Октябрина была новенькой в группе, и у нее был большой потенциал. Она с энтузиазмом прошла через «коридор» «Женского света» и теперь искала собственную нишу для деятельности. Мы с Октябриной симпатизировали друг другу как женщины примерно одного возраста, и к тому же мы обе в Твери были приезжими. Когда Октябрина говорила о себе, она любила подчеркивать, что ее жизненный путь складывался просто и без претензий. Она была не из «университетских», как Валентина и многие другие члены группы. Мама Октябрины работала в библиотеке, а отец был инженером, потом получил на заводе травму и стал инвалидом. Из рассказов Октябрины о родителях становилось понятно, что у них не было большого культурного багажа, но они свято верили в государственный социализм и его обещания. Они хорошо воспитали свою дочь: Октябрина была правдивой и честной, хорошей комсомолкой с хорошо развитым чувством справедливости. Поэтому первое столкновение с несправедливостью и лицемерием советской системы оказалось для нее сильным ударом. Это произошло, когда Октябрина подавала документы на престижное педагогическое отделение местного университета. Она ждала в коридоре в очереди на собеседование и случайно услышала разговоры преподавателей и родителей абитуриентов, из которых отчетливо было понятно, что у них есть блат. Октябрине пришлось усиленно заниматься, чтобы подготовиться к вступительным экзаменам, а для сыновей и дочерей партийных деятелей и чиновников двери были открыты. В результате Октябрина забрала из университета свое заявление, сказав родителям, что не может стать учителем, потому что не хочет рассказывать детям истории об СССР, которые, как она теперь знала, были неправдой (истории о том, что это лучшая и справедливейшая страна в мире). Октябрина решила пойти в медицину, потому что для нее это было чем-то настоящим и недвусмысленным: «Медицина реальна. Когда я вижу проблему, я хочу что-то сделать, чтобы эту проблему решить». Так идеалистически она выразила присущее российским врачам чувство социальной ответственности. Важно отметить, что положение медиков в СССР было не таким, как в США или Западной Европе. Врачам платили немного, в советские времена их зарплата была меньше, чем у многих работников физического труда. Это так и поныне. В результате лицо медицины стало женским, среди терапевтов женщин было большинство. Кроме того, хотя медики пользовались большим уважением в обществе – и имели возможность зарабатывать неофициально, потому что их услуги были востребованы, – врачи не обладали таким авторитетом, как на Западе. Партийно-государственное устройство не позволяло врачам, как и другим специалистам, иметь частную практику [Rivkin-Fish 2005: 23–28][109].