Рассказы Фата-морганы

В квартире было свежо, даже холодно. Я поискал в шкафчиках чего-нибудь поесть и соорудил себе скудную трапезу из сардин в масле, сырого лука, черного хлеба и розового вина. Когда я заканчивал бутылку, мое тело под тонким спортивным костюмом уже дрожало от холода; не успел я убрать за собой, как почувствовал спазмы в животе, съеденное подступило к горлу, и вино, все еще холодное, с кусками лука и сардин забрызгало мойку густой кашицей; рвота немного утихла, и я, прикрывая рот рукой, побежал в ванную, здесь тошнота опять накатила, и я опорожнил желудок в унитаз из белого фарфора, на глазах выступили слезы, горло жгло кислотной смесью, живот сводили спазмы. Когда меня отпустило, я прополоскал рот и сел на пол, чтобы перевести дух. Наконец я поднялся. В кухне я налил себе полный стакан шнапса и залпом выпил, жжение в горле усилилось, но шнапс слегка перебил отвратительный привкус, по-прежнему стоявший во рту; затем я сполоснул мойку, вернулся в ванную, включил воду, подождал, пока она нагреется, разделся и нырнул под душ. Вода, не освежая, хлестала изнуренное тело, мне никак не удавалось прийти в себя, я водил руками по бокам, бедрам, ляжкам, ягодицам, но не мог почувствовать это тело, которое расслаивалось и ускользало от меня. В спальне я вытерся перед огромным круглым зеркалом, стоявшим под наклоном в изножье постели, которой служил матрас, лежавший на полу и застеленный плотным покрывалом, расшитым длинными зелеными стеблями на золотом фоне. Мое тело в зеркале не складывалось в единое целое, я вчуже смотрел на свои конечности и торс в синюшных и черных пятнах с прозеленью, и мне казалось, что лишь покрытый венами член, забытый и бесполезно висящий между ляжек, отличает его от женского тела, во всяком случае это тело было расплывчатым, нечетким, и когда я повернулся спиной, оно стало еще более неопределенным, свелось к светящимся линиям, изгибам и участкам кожи, которые могли бы принадлежать кому угодно. Я встал на колени на покрывале, спиной к зеркалу, и, повернув голову, увидел белые сферы ягодиц, а между ними коричневую ямку ануса; я стиснул ляжки, чтобы спрятать яички, так что в поле зрения остались только зад, анус и зеленые стебли на покрывале, затем я развел руками ягодицы, и анус слегка расширился, приоткрывая, подобно зрачку, свою непостижимую глубину; это черное отверстие казалось последней целой частью моего тела, которое разваливалось, тщетно пытаясь пересобраться вокруг этой точки в зеркале. Послюнив палец, я стал водить им по краю впадинки, массируя ее по кругу, потом закрыл глаза и погрузил кончик внутрь; это прикосновение придало мне уверенности, и я засунул палец чуть глубже, от чего возникло чувство блаженства, которое расходилось по заледеневшему телу, придавая ему форму, еще приблизительную, но уже вполне реальную. Зазвонил домофон, и, открыв глаза, я вытащил палец. Подождал. Снова раздались долгие, повторяющиеся, трескучие гудки. Я встал и тем же пальцем, который только что вынул из своего тела, сердито нажал на кнопку: «Да?» — рявкнул я. Мне ответил женский голос, приятный и уверенный; голос блондинки, подумал я, не понимая, откуда бы я мог это знать. «Месье, — сказала она, — я тоже живу в этом доме, у вас в сети сильно скачет напряжение, поэтому у всех соседей выключается электричество. Вы должны что-то сделать». Мое лицо исказилось от гнева, и прерывающимся голосом я заорал в домофон: «Мадам, профессиональный электрик проверял у меня проводку полностью, причем два раза подряд. Хватит, в конце концов!» Я резко снял палец с кнопки и отключил домофон, чтобы он больше не звонил. Все еще в ярости, сбитый с толку, я лег ничком на покрывало, раскинув руки по сторонам, и внезапно уснул. Я проснулся, дрожа от холода. Встал, обернул покрывало вокруг плеч и пересек погруженную во мрак студию, чтобы постоять у раздвижного окна. В темноте внизу я увидел ромб света, окно квартиры по соседству, пересеченное по диагонали диваном в белом чехле, на который упала обнаженная молодая женщина, а вслед за ней мужчина с эрекцией. Он приподнял ей ноги и, войдя в нее, стал отрывисто двигаться в одинаковом ритме, как машина; затем он поставил ее на колени, и возобновил движения в том же ритме. Через несколько минут они снова поменяли позу, на этот раз он сел на диван, а она пристроилась сверху на корточках, но ритм остался тем же — почти комический ритм старого фильма с Бастером Китоном, снятого с частотой шестнадцать кадров в секунду. Они меняли позы одну за другой, как будто методично пробуя все позы подряд из немецкого пособия по гармоничной сексуальной жизни для семейных пар; я понаблюдал еще некоторое время за двойными лунами их задниц, которые смотрели прямо в освещенный ромб окна, наконец мне это надоело, и я вернулся на матрас, по-прежнему кутаясь в покрывало, которое немного спасало от ночного холода. Мне снился беспросветный, плохо организованный ремонт и блондинка, то ли моя мать, то ли жена, которая не умела и не хотела учиться водить. Когда я проснулся, в комнату падал холодный свет, который переливался на золотистой ткани покрывала, но не согревал его. Я встал, быстро оделся, опрокинул в себя стакан сока и направился к двери. Взявшись за ручку, я помедлил, какое-то смутное ощущение удерживало меня от того, чтобы ее открыть, может быть вчерашний женский голос в домофоне, но это мимолетное чувство исчезло так же быстро, как возникло, я отворил дверь и вышел. Тут же мягкое тепло разлилось по моим членам и, внезапно расслабившись, я пустился бежать, размеренно и не слишком быстро, прижимая локти к телу, дыша легко и смотря себе под ноги в пол, такой же серый и трудноопределимый, как стены, и почти невидимый в темноте потолок, если он вообще был: кто знает, возможно, этот длинный коридор был сверху открыт, ни в чем нельзя было быть уверенным. Порой я задевал стену рукавом и тогда машинально корректировал направление, стараясь следовать невидимому изгибу, не отклоняясь от него и не обращая внимания на более темные участки, которые с равным успехом могли оказаться углублениями, укрытиями или другими коридорами, ведущими бог знает куда. Мне бежалось легко, я свободно дышал, наполняя легкие и насыщая кислородом тело, которое равномерно двигалось вперед упругими скачками. Маленькое блестящее пятно на стене привлекло мое внимание, это была ручка двери; нажав на нее, я перешагнул порог, не снижая скорости. Сделав пару шагов, я был вынужден резко остановиться, чтобы не врезаться в обнаженною мужчину, который наградил меня взглядом рептилии, озадаченным и пустым, затем отступил и отошел. Еще один мужчина, чьи руки и бедра были покрыты черными абстрактными татуировками, как раз закончил раздеваться; другой, оттянув член и яички, надевал на них металлическое кольцо. Воздух был перенасыщен влагой, но здесь было прохладнее, чем в коридоре, я продолжал истекать потом и тоже начал раздеваться, открыв один из множества белых шкафчиков вдоль стен, чтобы бросить туда одежду. Молодой человек протянул мне банное полотенце, резиновые тапки и кодовой замок; заперев шкафчик, я обвязался полотенцем и последовал за другими мужчинами, которые растворились в темной глубине небольшого зала. Мокрый пол, выложенный плиткой, был скользким, в воздухе стоял смутный раздражающий запах; я очутился у маленького бара, где стояли несколько мужчин, обвязанных полотенцами или совершенно голых, не считая тапок. Хорошо сложенный молодой человек, худощавый, но с рельефной мускулатурой и колечками в сосках, подошел и положил руку мне на плечо, улыбаясь: «Что будешь пить?» — «На твой вкус». Пока бармен смешивал коктейли, молодой человек недоверчиво меня разглядывал; я пригубил джин-тоник, прозрачный, прохладный, газированный, почти горький, а он наклонился и задышал мне в ухо: «Часто здесь бываешь?» — «Не знаю. Когда как». — «Не помню, чтоб я тебя здесь видел. Но сюда, правда, приходят не смотреть». Он отошел и присоединился к товарищам, оставив меня пить в одиночестве. Я быстро допил стакан и направился к лестнице, которая вела на нижний этаж. По мере того как я спускался, запах усиливался, становясь более отчетливым; это была вонь застарелого мужского пота и грязных носков, смешанная с едкими животными испарениями, отдававшая спермой и дерьмом. Внизу, охраняемый огромным обнаженным и неподвижным чернокожим, в разные стороны расходился темный лабиринт коридоров, кабинок и закоулков. Я взглянул на его бесстрастное лицо, мускулистую грудь, толстый и длинный член, затем направился к душевым, где ополоснулся, и присел в одной из очень жарких, заполненных паром кабинок. Там были и другие мужчины, все молчали и я, посидев немного, вышел, еще раз принял душ, затем, шлепая тапками по плитке, вернулся к черному церберу, который продолжал стоять не шелохнувшись. Поравнявшись с ним, я помедлил и провел пальцами по верхней части его бедра; он отстранился с тем же непроницаемым взглядом, я не стал настаивать и погрузился, ступая мелкими шагами, в полумрак лабиринта. Повсюду были мужчины, голые и обмотанные полотенцами, их силуэты едва выступали из темноты, одни стояли в коридоре, другие сидели в кабинках, положив руки на свой член или закинув их на затылок. Проходя среди них, я слышал едва уловимый гул, возможно — слова, которые было трудно разобрать, или просто неразборчивые звуки, стоны, перемежаемые отрывистыми возгласами. В одной очень тускло освещенной комнате несколько обнаженных мужчин, блестя от пота, сгрудились вокруг человека с задранными в воздух ногами, подвешенного в своего рода кожаном гамаке; еще дальше в полумраке маленькой кабинки мужчина с волосатыми плечами и мощной спиной, припав к чьим-то ляжкам, двигал бедрами вперед-назад, не издавая ни звука. Подойдя наугад к одному из мужчин в коридоре, я положил ему руку на грудь, но он молча оттолкнул ее, и я двинулся дальше, повторяя эту процедуру с каждым, кто попадался навстречу, — без какого-либо результата. Раздосадованный, я решил попытать удачу в кабинке, где обнаженный мужчина, довольно полный и совершенно безволосый, лежал на банкетке, накрыв лицо полотенцем; когда я приблизился, он никак не отреагировал, я положил руку на его мягкий член, но в ответ на прикосновение он не шелохнулся, даже не вздрогнул. Я взял его гениталии и принялся медленно ласкать их, мужчина по-прежнему не шевелился, тоща я наклонился и взял в рот его член; я перекатывал его во рту, слегка сжимая рукой яички, затем начал его сосать, словно вымя, но все было напрасно, член не хотел твердеть; наконец я выпрямился и, оставив мужчину лежать, возобновил свои хождения по коридору. В самой глубине я обнаружил небольшую круглую комнату, где был бассейн, в котором пузырилась вода; молодой человек, предлагавший мне выпить, сидел в нем в компании двух других мужчин, погрузившись по грудь и вдыхая через стеклянную соломинку белый порошок, лежавший дорожками на маленьком подносе. Увидев меня, он протянул мне поднос и соломинку, я, не говоря ни слова, аккуратно взял их и последовал его примеру, вдохнув сначала одну дорожку, затем другую; по моему телу пробежала дрожь, я передал поднос соседу и выпрямился, судорожно изогнувшись и разглаживая полотенце на бедрах и ягодицах. Я был бы рад скользнуть к ним в воду, но там не было места, поэтому я вернулся в лабиринт. Повсюду мужчины сосали члены, лизали зады и входили друг в друга, одиночек было немного, но и те по непонятной причине отвергали мои предложения, как будто предпочитая оставаться в одиночестве, застыв в темноте и медленно, с пустыми глазами, лаская самих себя. В комнате с гамаком подвешенный парень остался один, с запрокинутой головой и болтающимися ногами, покрытый спермой, изукрашенный следами ударов и сигаретными ожогами, опустошенный, безжизненный, пребывающий где-то в ином измерении. Я мог бы задрать ему ноги и в свою очередь трахнуть его, но предпочел остаться на месте, наблюдая, как он тихо постанывает, уйдя в себя и находясь где-то очень далеко; я завидовал ему и, конечно же, предпочел бы оказаться на его месте, но, судя по всему, я не знал здешних правил, поскольку меня никто не хотел. Довольно долго я лежал в кабинке, голый, повернувшись задницей ко входу, кокаин судорогой пробегал по моему телу, но никто не пришел меня поласкать и взять то, что я так охотно предлагал; время от времени я ощущал чье-то смутное присутствие в дверном проеме, но когда поворачивался, там было пусто; отчаявшись, я наконец встал; везде все было по-прежнему, черный амбал у входа, когда я, присев на корточки, попробовал взять в рот его тяжелый, покрытый венами член, отвесил мне такую затрещину, что я отлетел и шлепнулся на спину; в комнате с бассейном меня не моргнув и глазом снова угостили кокаином, но никто не потеснился, чтобы дать мне место; разлившееся по телу возбуждение не находило выхода и вновь погнало меня в по лабиринту; наконец я вернулся в сауну, где влажный жар немного расслабил мое взвинченное, до предела напряженное тело.