Рассказы и сказки

Тогда возник другой вопрос: откуда общине взять денег? Старост в общине трое, но настоящим главой общины, хозяином в ней — реб Шмерл, человек благочестивый, тихий, осторожный… А реб Шмерл говорит, что, при нынешних доходах общины, никак концы с концами не сведешь. Чуть раздобудешь грош, — глядишь, касса снова пуста. Да и вообще это дырявый мешок, и ему, реб Шмерлу, постоянно приходится тратить на общинные дела из собственного кармана. И одно из двух: либо ему придется развестись с женой, которая из себя выходит, либо бросить общинные дела. Пусть кто-либо другой возьмет на себя эту честь. Ну, что ж! Это, говорят, еще полбеды. Ответ на это есть: либо изберут другого председателя общины, либо еще по-иному устроятся: проведут целевое обложение! Далеко тут ходить нечего: можно на субботние свечи, на какие-нибудь продукты. Жидкие дрожжи уже сданы на откуп, можно ввести налог на сухие, а не то еще на три года баню сдать. А может быть, лучше всего взять четвертого резника? Ведь эти три лопатами золото загребают. Пусть еще один, и не обязательно родственник реб Шмерла, получит заработок, а община лишних несколько грошей. Собственно говоря, обложение все равно нужно: крыша у синагоги лупится, микве обязательно нужен ремонт — не то жизнь женщин в опасности. А здание талмудторы, слава богу, вот уже несколько лет совершенно непригодно, и пора, чтобы уже и для нее настал час возрождения.

Если же общество не согласится на все эти проекты, придется собирать пожертвования. Придется пойти по местечку, из дома в дом. Молодых людей, сидящих на хлебах у тестя, располагающих свободным временем, со здоровыми ногами в местечке достаточно, не сглазить бы их!

А тем временем, пока тут судили да рядили, Авигдора выбросили из квартиры.

День провел он где пришлось. Немного побыл в синагоге, немного — у знакомых горожан. Куда бы он с мальчиком ни пришел, всюду их чем-нибудь угощали: рюмочку водки (для ребенка — сладкой водки), кусочек медового пряника… На ночлег, однако, никто не пригласил. После вечерней молитвы Авигдор остался с ребенком в синагоге один. Даже те, которые обычно засиживались после молитвы над талмудом — и те заторопились домой.

Через несколько часов, проведенных в большой пустой синагоге, Авигдору стало холодно. Он оставил ребенка, прикорнувшего на скамье, и пошел греться к пекарю, где работают всю ночь. Ему разрешили, и он уселся у стены, неподалеку от горящей печи.

Сладостное тепло охватило его, и он уснул. Никто не будил его, и он проспал так до позднего утра.

На следующую ночь он уже пришел сюда греться вместе с мальчиком. Уселся на том же месте, мальчик сел около, склонив голову отцу на колени. И оба проспали так до утра.

Так продолжалось несколько дней, пока не дошло это до ведома полиции. Что творилось! Пекаря чуть в тюрьму не засадили. Еле откупился, пришлось дать подписку, что больше он Авигдора в дом пускать не станет. Что за дело полиции до того, что Авигдор прекрасный талмудист! Несколько видных граждан ходили куда следует, просили, но чего стоит по нынешним временам просьба еврея!

Направился тогда Авигдор в баню… И опять та же история: вмешалась полиция, угрожала закрыть баню и микву. Спорить не приходится: здание действительно вот-вот обвалится. Попробуй слово сказать — наложат печать, а там и тысячей не откупишься! До сих пор не знают, кто же доносчиком был. А донос несомненен. Полиция сама не стала бы вмешиваться.

Но как бы там ни было, Авигдору с ребенком деваться некуда. И остались они в холодной синагоге.

Чувство жалости к отцу и к ребенку еще больше возросло. Увидели, что у обеих и рубашки целой на теле нет.

Теперь уже вся синагога признала, что за судьбу Авигдора отвечает община. Но что община поделает? Судили, толковали, выходит, что баню сдать еще на три года никак нельзя — она может каждую минуту обрушиться. За нее и ломаного гроша не дадут, пока она не отремонтирована.

Взять еще одного резника-опасное дело. Распри тут не миновать. А у всех еще в памяти недавняя распря из-за резников, вслед за которой посыпались доносы, и половине лавочников пришлось платить штраф за патенты. На то уж евреи в изгнании!

Прессованными дрожжами, оказалось, торгуют больше христиане, нежели евреи… Налога на какие-нибудь продукты не допустят ремесленники. Ремесленники да братство погребальных носильщиков — одна компания; и пойдет тут история с погребальным братством!

Налога на птицу не желают состоятельные. Они говорят, что, если введут налог, они перестанут есть птицу… Тут есть и другая опасность: могут начать ввозить битую птицу извне! А рыба и без того ужасно дорога…

Но откладывать в долгий ящик все же нельзя. Остается собирать пожертвования. Стали уже думать: кто пойдет? кто с кем пойдет?

Но человек предполагает, а бог располагает.