Рассказы о книгах

Но революция «случилась» почти только через сто лет. Задолго до нее был казнен сам поэт-декабрист Рылеев, а провокатор Булгарин благополучно дожил до старости.

Разная судьба у людей, но и не одинаковую память о себе оставляют они потомству...

Имя Фаддея Булгарина, редактора-издателя «Северной пчелы», автора многочисленных романов и еще более многочисленных доносов в Третье отделение,— постыдное имя в истории русской литературы.

Редактор «Литературного наследства» И. С. Зильберштейн подарил мне первую часть (всего было четыре) исторического романа Фаддея Булгарина под названием «Дмитрий Самозванец». Книга вышла в начале 1830 года. Нет нужды говорить о содержании, достоинствах и недостатках очередного рукоделия Фаддея Венедиктовича. Не в них дело!3

На листе форзаца книги, рукой автора начертано:

«Истинному другу человечества, поборнику истины, доброму и благороднейшему Максиму, Яковлевичу Фон Фоку от умеющего ценить его и любящего душевно автора. 16 февраля 1830. Спб.».

Этот «истинный друг человечества» — директор канцелярии «охранки» Максим Яковлевич Фон Фок, по всей вероятности, был единственным, кроме самого Булгарина, кто не удивился обилию подхалимских эпитетов, обращенных к его имени автором книги.

Дело в том, что «поборник истины, добрый и благородный» Фон Фок вполне заслужил благодарность своего шпиона Булгарина. Он только что оказал ему немаловажную услугу, выручил его из беды и, кроме того, готовился оказать содействие в деле еще более важном. И то и другое было связано с выпуском в свет именно этого опуса Фаддея Венедиктовича — «Дмитрий Самозванец».

Завистливый к чужой литературной славе, Булгарин, накропав своего «Самозванца», был крайне обеспокоен растущим успехом вышедшего из печати исторического романа М. Н. Загоскина «Юрий Милославский» и слухами о поданном уже в цензуру «Борисе Годунове» Пушкина.

Наглый, но трусливый Булгарин почувствовал, что между двумя такими явлениями в литературе его «Дмитрий Самозванец» будет раздавлен, как тля, и он решил «принять меры».

С «Юрием Милославским» он надеялся расправиться собственными средствами. В трех номерах «Северной пчелы» пером рецензента Очкина яростно поносили Загоскина и, в конце концов, даже написали: «Советуем ему (Загоскину.— Н. С.-С.) не верить тем, которые станут в глаза хвалить и уверять, что он рожден для сочинений в сем роде. Советуем ему оставить историю и древности в покое и заняться сочинением романов из нынешнего дворянского, купеческого и более мужицкого быта, да попросить какого-нибудь семинариста выправлять его рукописи» *.

Здесь Булгарин явно перегнул палку. В Петербурге было хорошо известно, что никто иной, как сам царь Николай I, в глаза хвалил и уверял М. Н. Загоскина, что «он рожден для сочинений вроде «Юрия Милославского».

Разъяренный непрошенной критикой своих действий, самодержец тут же приказал Бенкендорфу «унять Булгарина». Потребовалось все «мягкосердие» Фон Фока к своему агенту, чтобы отвести громы и молнии, готовые обрушиться на голову Фаддея. Оба редактора «Северной пчелы» — Булгарин и Греч — отделались кратковременным арестом.

Много позже, когда на место Фон Фока в Третье отделение пришел Л. В. Дубельт, «лукавый генерал», как его называли, с Булгариным обращались проще. Презиравший собственных же агентов-доносчиков, Дубельт ставил порой нашкодившего Булгарина в угол носом, как школьника, и не шутя, как школьника же, грозил высечь.

Пока же «добрый и благороднейший» Фон Фок, по существу командовавший и ленивым до работы Бенкендорфом, делал всяческие послабления своему агенту, автору «Дмитрия Самозванца». Выручив Булгарина из беды, Фон Фок решил оказать ему и более существенную поддержку, а именно — «попридержать» выпуск в свет пушкинского «Бориса Годунова» до тех пор, пока булгаринский «Самозванец» не разойдется среди читающей публики.

Ненавидевшие Пушкина Бенкендорф, Фон Фок и Булгарин наивно предполагали, что более поздний выход «Бориса Годунова» даст возможность обвинить поэта в «контрафакции», то есть в заимствовании у Булгарина.

«Борис Годунов» был задержан в цензуре до декабря 1830 года, но мера эта ожидаемых результатов, разумеется, не дала.

Воспроизводимый здесь форзац «Дмитрия Самозванца», с собственноручной надписью автора, еще раз свидетельствует о тесной связи, существовавшей между Булгариным и Третьим отделением, фактическим хозяином которого в то время был Максим Яковлевич Фон Фок, «истинный друг человечества»...

Разумеется, кроме задохнувшегося в припадке подхалимажа Фаддея Булгарина, так называть Фон Фока не мог никто. «Истинный друг человечества» в применении к начальнику «охранки» звучало столь же нелепо, как и удивлявшее Пушкина название: «Императорское человеколюбивое общество».

«КОЛПАЧОК»

Вслед за нашумевшим альманахом «Полярная звезда», изданным писателями-декабристами А. Бестужевым и К. Рылеевым в Петербурге в 1823—1825 годах, в Москве, почти один за другим, вышли четыре томика нового полужурнала-полуальманаха «Мнемозина» (1824—1825), находившегося в сфере той же декабристской идеологии1.