Рассказы о жизни. Книга первая

Для ограбления рабочих капиталисты использовали всевозможные средства: усиление эксплуатации, снижение заработной платы, урезывание расходов на охрану труда. В Донецком бассейне в 1904 году, по официальным данным, на каждую тысячу горняков было 308 тяжело пострадавших от всякого рода несчастных случаев, а в металлургической промышленности из каждой тысячи работающих перенесли травмы 463 человека[38]. Значительная часть заработка рабочих утекала в карманы капиталистов в виде штрафов, налагаемых на рабочих по поводу и без повода. Так, например, на Луганском патронном заводе рабочих штрафовали: за неявку на работу — на 30 копеек, за еду во время работы — на 25 копеек, за неявку на молебен — на 20 копеек. В 1903 году на Луганском паровозостроительном заводе было оштрафовано 87 процентов, а на Голубовском руднике — 60 процентов всех рабочих[39].

Все это возмущало и озлобляло рабочих, порождало у них резкое сопротивление натиску капиталистов. Об усилении борьбы трудящихся Луганщины за свои жизненные права свидетельствует рост забастовочного движения. В 1899 году в Славяносербском уезде, по данным секретного донесения Екатеринославского жандармского управления, было 13 забастовок, причем для их подавления вызывались воинские подразделения. В 1900 году произошла крупная забастовка на Успенском руднике, близ Луганска, в которой приняло участие около трех тысяч горняков. На подавление этого выступления рабочих были вызваны две сотни казаков и батальон пехоты. По делу об этой забастовке 30 наиболее активных ее участников были привлечены к судебной ответственности и приговорены к различным срокам заключения. В первомайских стачках 1901 года рабочие Луганска и соседних рудников выдвигали и политические требования.

В одной из подпольных прокламаций, выпущенной в Луганске и посвященной Ростовской забастовке (ноябрь 1902 года), говорилось:

«Довольно, товарищи! Пора сбросить с себя гнет царского самодержавия. Ростовские избиения рабочих показали нам ясно, что царское правительство всегда и везде будет помогать капиталистам, а рабочего гнуть в дугу. Ростовские жертвы царского произвола призывают к отмщению. Восстаньте же, товарищи! Соединяйтесь же все вместе с возгласом «Долой самодержавие — эту тяжелую цепь, гнетущую и связывающую нас. Да здравствует политическая свобода!»[40]

Тяжелая, невыносимая жизнь крестьян в соседних с Луганском деревнях вынуждала и их подниматься на борьбу против помещиков. Мы, луганские рабочие, старались сблизиться с крестьянской массой, объединить с ними свои силы для общего натиска на самодержавный, помещичье-буржуазный строй. Посланцы Луганского комитета партии побывали почти во всех селах уезда и завязали там знакомство с надежными людьми из деревенской бедноты. Особенно прочные связи установились у нас с крестьянами Александровки, Макарова Яра и некоторых других сел.

Мне хорошо запомнилась одна встреча с крестьянами Александровки летом 1905 года. Мы приурочили ее к одному из престольных праздников. В этот день на церковное богослужение собралось множество народу, и не только местные жители, но и богомольцы из соседних деревень. Прибыв в село накануне праздника, я и мои товарищи, рабочие луганских предприятий (нас было несколько человек), побывали во многих крестьянских домах, побеседовали с бедняками и помещичьими батраками, выяснили, что в распоряжении всех крестьян этого села имеется лишь 900 десятин земли, тогда как один местный помещик владел 12 000 десятин, или в 13 с лишним раз большим количеством земли, чем все его односельчане, вместе взятые. Крестьяне стонали от притеснений помещика, были у него в долговой кабале, целыми семьями гнули спину на помещичьих полях, жили впроголодь, в жалких хибарах. Все это дало нам богатый фактический материал для нелегальной сходки, которую мы провели в тот вечер на площади за помещичьим садом.

Когда я, выступая на сходке, рассказал об обстановке в стране, о положении трудящихся в России и привел конкретные данные из жизни местных крестьян, участники сходки заволновались, и я почувствовал в этом горячую братскую поддержку, оказанную нам, рабочим, всей деревенской беднотой.