Рассказы о жизни. Книга первая

«Депутат Рыжков, — писал В. И. Ленин, — прямо назвал ложью объяснение погромов племенной враждой, — злым вымыслом — объяснение их бессилием власти. Депутат Рыжков привел ряд фактов «сотрудничества» полиции, погромщиков и казаков. «Я живу в крупном промышленном районе, — сказал он, — и знаю, что погром, например, в Луганске не принял ужасающих размеров только потому (слушайте это хорошенько, господа: только потому), что безоружные рабочие голыми руками гнали погромщиков под страхом быть застреленными полицией»»[66].

Однако голыми руками действовать было трудно. Жизнь показала, что одних разговоров и увещеваний недостаточно; распоясавшимся громилам и бандитам, которые нередко выступали с ножами, ломами и огнестрельным оружием, надо было противопоставить вооруженные рабочие отряды охраны порядка. Мы решили изыскать средства на эти цели у местной буржуазии, надеясь, что кое-кто нас поддержит: в безрассудстве погромов могло пострадать, и в немалой степени, и ее собственное имущество. Наши расчеты оправдались.

Начали мы с того, что через Луганский Совет рабочих депутатов обратились к городской думе с рядом требований, в числе которых было требование и об отпуске средств на вооружение народной милиции. Дума нам отказала, но мы не отступили от намеченной цели. Наряду с добровольным сбором средств на приобретение оружия в коллективах луганских предприятий мы начали принудительный сбор средств на эти же цели у богатейших жителей города. Чтобы исключить какой-либо произвол, Совет рабочих депутатов принял постановление: в целях недопущения еврейских погромов и других хулиганских действий обложить местную буржуазию принудительным сбором на вооружение рабочих отрядов охраны порядка. При этом для каждой буржуазной семьи были установлены определенные размеры денежного взноса. Все это дало нам возможность собрать значительные по тем временам средства.

Вспоминая об этом, один из луганских большевиков-подпольщиков, Л. Л. Шкловский, впоследствии писал:

«От имени Совета рабочих депутатов была устроена раскладка между купцами и торговцами, и с листами за соответствующей подписью мы пошли собирать эти деньги. Характерно, что при этом некоторые купцы беспрекословно уплачивали наложенную на них сумму, а некоторые лишь пытались кое-что сбавить, указывая на то, что в сравнении с другими на них наложено непропорционально их капиталу. Собранные деньги (…их было, кажется, несколько тысяч) были переданы представителю Совета рабочих депутатов тов. «Дмитрию» (Волошинову) для поездки за оружием (винтовками) в Севастополь…»[67]

Однажды, когда я уже вышел из тюрьмы и вновь возглавил партийную организацию города, мне сообщили, что один из местных промышленников, Соломон Давидович Вендерович, отказывается вносить деньги по списку и требует, чтобы я лично явился к нему для переговоров.

До сих пор хорошо помню эту встречу с промышленником-шахтовладельцем Вендеровичем. Это был высокий, широкоплечий, средних лет господин, с живыми и очень выразительными глазами. Одет он был просто, но держался с достоинством.

— Рад познакомиться, господин Ворошилов, — сказал он мне, когда я вошел в его домашний кабинет. — Много слыхал о вас, но вот увидеться не доводилось. — При этом он насмешливо улыбнулся. — Так, значит, вы с нас, буржуев, решили деньги собирать?

— Да, — ответил я. — И это, как вы знаете, на вашу же пользу. Если этого не сделаете, то можете потом пожалеть. Разве вы не знаете о погромах?

— Но ведь оружие вам нужно не только для этого, — хитро улыбнувшись, заявил он. — Я тоже газеты читаю и кое-что слыхал о большевиках.