Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Среди пленных мурзы и астраханский царевич Хаз-булат. Не миновала позорная участь и Дивей-мурзу, лашкаркаши не удалось уйти от погони. На беду, споткнулся красавец аргамак, не удержался мурза в седле, рухнул наземь. Подняться не дал боярский сын Темир Алалыкин. Спрыгнул суздалец с коня, навалился, связал крымчака. Связанного мурзу приволок в русский стан и поставил пред очи Шереметева. Воевода велел отвести пленников к Воротынскому. Весть о пленении знатных татарских воинов облетела полки и прибавила уверенности в собственных силах. Уверенность помогла воинам не только отбить вечерний приступ, но и самим напасть на врага и отогнать за Рожайку, за луг. В поле крымчаки заупрямились, русской коннице пришлось вернуться. Ночь развела противников по сторонам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Господину кардиналу в Комо. Октябрь 1572. Свидетельствую о противостоянии татарских и московских войск, в результате которого московиты разгромили татар. Целую руки.

Письмо папского легата в Польшек кардиналу епископу Камскому

День принёс относительное затишье: хоронили павших товарищей, травились-перестреливались с противником, мелкими отрядами вступали в кратковременные стычки. Находились и охотники-единоборцы. Выехал помериться силой и Дороня, в мисюрке, надетой по настойчивой просьбе Ермака, в кольчуге-безрукавке поверх серой рубахи, с пистолетом, саблей и лёгким копьём за спиной. Ему из всего татарского войска нужны только двое. Их, давних недругов, терпеливо и упорно вызывал на поединок. И за Рожайкой, и в гуляй-городе снова и снова слышался его голос:

— Саттар-бе-е-ек! Куниии-цыын!.. Куниии-цын! Саттар-бе-е-ек!

На поединок выехал Саттар-бек, в чернёном шлеме с тремя перьями и в кольчуге, в руке копьё. Оглядел противника, ухмыльнулся. Под Молодями, как и в Москве, он искал встречи с мурзой Хворостининым, водил воинов туда, где стоял его полк, а биться с ним выехал простой воин. Что ж, он накажет наглеца. Саттар-бек похлопал каурого жеребца по шее, опустил копьё, бросил коня на противника. Всадники сближались. Саттар-бек припал к гриве коня, выставил копьё, прижал к правому боку. Казак сидел в седле прямо, держал копьё свободно, рука на отлёт. Не по глупости и неумению, а по задумке... Когда до Саттар-бека оставался десяток шагов, Дороня подкинул копьецо, перехватил и метнул. Опытный крымчак даже не дёрнулся, он разгадал намерение казака, отклонил коня и вновь направил на неприятеля. Дороня пригнулся, поздно. Наконечник копья угодил в голову, мисюрка слетела, казак завалился, повис. В гуляй-городе ахнули. Убит? Ранен?... Жив! Ловок казак! Не забыл Безухий навыков, обретённых в ватаге атамана Ермака. Дороня в седле, живой и здоровый, с саблей наголо, не иначе воскрес, испив живой волшебной воды. Саттар-бек раздражённо воткнул копьё в землю, выхватил две сабли, помчался на Дороню.

«Этот урусут заплатит за смерть юзбаши Рахима, лучшего воина моей тысячи, убитого вчера по ту сторону укреплений».

Сошлись, закружились. Дороня рубанул с оттяжкой, Саттар-бек принял удар на клинок, кольнул второй саблей. Мимо. Казак откинулся на круп коня и тут же поднялся. Казачья сабля молнией полетела на врага. Крымчак поймал её в перекрестье меж двух клинков, резко крутанул, вырывая оружие из рук соперника. Темляк обжёг кожу, соскользнул с запястья казака. Смерть рядом. Дороня поднял коня на дыбы:

«Буйнашка, выручай, родимый!»

Каурый жеребец Саттар-бека шарахнулся. Всадники разъехались. Дороня выхватил пистолет, Саттар-бек вложил сабли в ножны, приготовил лук, стрелу. Пришло время потягаться в меткости. И снова помчались лоб в лоб. Татарин прицелился, выстрелил, попал... в коня. И тут не подвела сноровка. Дороня соскочил со смертельно раненного жеребца, перекувыркнулся, встал на колено. Пистолет в руке, казак нажал спуск. Колёсико механизма закрутилось, высекло искру, воспламенило пороховую затравку.

«Это за Буйнака!»