Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Молодой стрелец придвинулся к Хворостинину:

— Воевода, дозволь с ними.

Князь окинул щуплую фигуру стрельца.

— Иди, ежели возьмут. Вместо тебя иных пищальников поставлю.

Стрелец с мольбою глянул на казаков. Ермак согласно кивнул:

— Пойдём, коль саблей помахать не терпится.

Они поспешили исполнять приказ Хворостинина и не видели, как в железный обруч доспешных татарских всадников вплелись легковооружённые. Пятеро из них скакали друг за другом, они-то и разорвали хоровод, первыми рванули к щитам. Прирождённые наездники встали на спины коней, а с них запрыгнули на щиты. Татары свалились на стрельцов, как снег на голову. Ловкость, воинское умение и отчаянная храбрость этих воинов невольно вызвали уважение у тех, кто видел это действо. Вдохновлённые их примером доспешные татары сломали карусель и кинулись к щитам. За ними на укрепления Передового полка налегла вся тысяча.

Малый отряд Ермака и Дорони подоспел вовремя. Лихие крымчаки добивали стрельцов. Защитников у данного отрезка укреплений почти не осталось. Супротивников возглавлял бритоголовый, раздетый до пояса, жилистый воин с длинным кинжалом и саблей. Мышцы бугрились под смуглой кожей, клинки сверкали, кружились в смертельной пляске, разили русских воинов. Попал под их смертоносное кружение и молодой стрелец. Бритоголовый походя отбил его выпад и перерезал кинжалом горло. Дороня и Ермак одновременно кинулись к убийце. Только вдвоём и одолели. Крымчак оказался искусным воином, о том оставил малую пометку на плече Ермака. Пока рубились с вожаком, остальные казаки, не без потерь, расправились с четверыми его соплеменниками. Убили пятерых, вместо них, вставая друг другу на плечи, лезли ещё десять, словно головы Змиевы из сказаний былинных. Кто знает, устояли бы казаки или нет, но в тот миг дружно ухнули пищали, громыхнули пушки, средь грохота и дыма, подобный архангелу Михаилу, явился воевода Хворостинин с боевыми холопами и посохой. И вроде испугались татары мужичков с ослопами, топорами и рогатинами: отхлынули, попятились от китаев, от гуляй-города, покатились с холма. Хворостинин заглянул в бойницу, легонько толкнул Дороню в бок:

— Смотри, казак, не твой ли знакомец в чернёном шлеме? Постой! С ним, в малахае, не Куницын ли изменщик?

Дороня метнул взор на двух всадников, что уходили последними:

— Он, собака! С Саттар-беком рядком. Шакал от волка недалеко бегает.

Казак выхватил пистолет, прицелился.

Ермак остановил:

— Не дури, не достанешь и затравку зазря переведёшь.

— Достану, позже. Чую, пришло время посчитаться.

Дороня убрал пистолет за пояс, нагнулся над телом молодого стрельца, закрыл удивлённые и уже не живые глаза.

«Ещё один. Сколь их, павших за отчизну, было и сколько ещё будет?»

Вспомнились вислоносый стольник, шепелявый стрелец, Павло Поляничка, Севрюк.

— Сам себе смерть отыскал молодец, — проронил Ермак за спиной Дорони.

— Всяк умрёт, как смерть придёт... Даже имени не знаем. Эх, не попил парень на Евдокимово заговение кваску репного и кашки не поел.

Ермак тихо изрёк:

— Боюсь, кашки да квасу нам не видать. Сказывают, пока татар догоняли, о съестных припасах забыли. Теперь воинство кормить нечем, да и воду добыть нелегко, крымчаки помехой, а Рожайка, сам видишь, испоганена...

Подбежал Хованский, придерживая раненую руку, словно младенца, крикнул:

— Подымай людей, Дмитрий Иванович! Ударим вслед супостатам!

Ударили всеми полками, кроме полка Левой руки. Гуляй-город оставили на Репнина и Петра Хворостинина. Сцепились с ногайцами у Рожайки, вытеснили за реку, окрасили воду кровью, вернулись в стан.

После боя казаков навестил гость из гуляй-города — Фабиан Груббер. Австриец принёс радостную весть. У гуляй-города убит главный ногайский мурза Теребердей. Стала ясна причина прекращения приступа войском Девлет-Гирея. Смерть предводителя заставила ногайцев отступить, за ними отошли и крымчаки. Русскому войску выпал недолгий роздых.

* * *

Следующий приступ хан поручил возглавить мурзе Дивею. Ни первая, ни вторая атака на московитов не принесла успеха. Мурза решил не уподобляться Теребердею и не биться лбом в укрепления русских. Он видел, что попытка Саттар-бека могла увенчаться успехом. Не попробовать ли ещё раз, но большими силами? Оставалось только отыскать слабое место в обороне противника. С малочисленным отрядом нукеров и несколькими предводителями воинских отрядов Дивей-мурза отправился осматривать защитные сооружения неприятеля. Кучка татарских всадников в богатых доспехах не осталась незамеченной. Приметил их и первый воевода полка Правой руки Фёдор Шереметев:

— Ты погляди на них! Ишь, красуются. И страху не имут. Разъезжают, как у себя в степи. — Князь призвал третьего воеводу Долгорукого: — Григорий, пошли на них конных детей боярских да казачков, пусть им пёрышки пощиплют, чтобы неповадно было.

Отряд русской конницы появился нежданно. С криком и посвистом налетели удалые наездники, побили нукеров, погнали уцелевших телохранителей и знатных воинов от укреплений. Не остались и без полона.